— Серьезно, ты сводишь меня с ума своей невозмутимостью, — усмехается он. — Время пошло.

Его пальцы медленно скользят вверх и вниз по оголенной коже моих рук.

— И, к слову, тут чертовски жарко, — добавляет он, оглядываясь по сторонам, будто только сейчас по-настоящему осознает, где находится.

— Так нечестно. Это чистой воды ловушка.

— Давай, — мягко уговаривает он. — Всего один уикенд. В воскресенье к полуночи я аккуратно доставлю тебя домой.

— Если я поеду, «аккуратно доставить» меня не получится.

— Да ну.

— И вообще, это ужасно плохая идея.

— Бессмысленная и безрассудная, — хрипло повторяет он, так легко возвращая всё обратно. — Поэтому поехали.

— Если я соглашусь, я буду отказывать тебе очень мягко.

Он выдыхает:

— У меня есть подозрение, что ты попытаешься.

— И у меня получится. Но я до смерти хочу увидеть тебя на сцене.

В его глазах мелькает торжество.

— Я предоставлю тебе лучшее место в зале, детка.

— Угу. После нескольких часов в фургоне, полном потных мужиков.

— Пять часов, максимум шесть, зависит от трафика. И я всё еще чертовски зол на тебя, — повторяет он, вспыхивая взглядом. — Так что будь готова к разборкам.

Я не успеваю ничего ответить, как где-то рядом раздается резкий, раздражающий гудок. Истон усмехается, бросает взгляд в ту сторону и снова поворачивается ко мне.

Он невероятно красив. Волосы отросли, кожа стала темнее, будто пропиталась солнцем. Оно уже клонится к закату и льется на него сверху, подсвечивая контуры лица.

— Натали, — тихо говорит он, цепляя меня пальцами за подбородок и возвращая взгляд к себе. — Правда, я хочу просто поговорить. Так что, пожалуйста, не заставляй меня играть грязно, потому что между концертами у меня до хрена времени. И если ты не затащишь, — он прикусывает губу, — свою идеальную задницу в мой фургон, в понедельник утром я перегну тебя через что-нибудь и укушу за нее прямо при твоем папочке. Вот увидишь.

Я таращусь на него ошарашенная.

— Ты сейчас мне… только что угрожал?

— Ага, — спокойно подтверждает он. — И не смотри так. Это в пределах правил. Только не путай: во мне ровно столько стороны-A, чтобы я всегда отвечал за свои слова.

— Это вообще-то серьезное заявление, — огрызаюсь я.

— Ты уже донесла до меня, насколько, Красавица, — отвечает он и проводит руками по моей спине, прижимаясь лбом к моему.

— Господи… — выдыхаю я, окончательно сдаваясь и растворяясь в его объятиях.

— Истон, — поправляет он, указывая на себя.

Моя улыбка снова берет верх.

— Перестань быть таким…

— Неотразимым?

Он обхватывает мое лицо ладонями и облизывает губы. Я машинально слежу взглядом за движением его языка.

— Истон, пожалуйста, — выдыхаю я, а он отвечает дьявольской улыбкой.

Он на мгновение закрывает глаза, потом открывает снова и во взгляде всё та же напряженная сила того человека, которого я встретила тогда. В этих глазах я вижу только отражение собственного желания. Будто ни секунды не прошло… и в то же время изменилось так много. По крайней мере, для него.

— Знаешь, мистер Краун, через несколько месяцев — а скорее всего, гораздо раньше — ты будешь собирать стадионы.

— Мы уже продали все билеты на Staples Center в конце августа.

— Боже мой! — вырывается у меня. — Это невероятно. Я правда… правда так за тебя рада!

Глаза предательски блестят от подступающих слез, а он смотрит на меня так, будто именно этого и ждал.

— Я знала, что так будет. И рада наконец сказать: я же говорила. Истон, а то, что пишут критики… это просто…

В его взгляде мелькает удовлетворение, будто он только что подтвердил для себя важную мысль.

— Что? — спрашиваю я. — О чем ты сейчас думаешь?

— Скажу позже.

— Ну, ты выглядишь счастливым, — говорю я. Морщинка между его бровями, та самая, к которой я уже привыкла, почти исчезла. Он кажется другим, более открытым, более легким.

— Я буду куда счастливее, когда ты сядешь в фургон.

Я качаю головой, и он хмурится.

— Что?

— Ничего. Просто… я до сих пор не могу поверить, что ты здесь. И что ты проделал весь этот путь ради меня.

— Я бы приехал гораздо раньше, если бы ты, черт побери, отвечала на телефон.

— Ист…

— Как я уже сказал, ругаться будем потом. Давай лучше соберем твои вещи, ладно?

Я прикусываю губу и неожиданно для себя киваю.

— Ладно. Но у меня есть условия.

— Конечно, есть, — его улыбка растягивается, а пальцы почти невесомо скользят по моей коже, будто не может перестать прикасаться ко мне. А я больше не могу перестать его хотеть — ровно так же, как не могу отказаться от его предложения.

— Поедешь за мной домой, и я быстро соберу сумку.

— Я помогу, — его взгляд опускается к моему животу.

— Я буду собираться одна.