— Мы друзья, — говорю я с трудом. Слова ложатся тяжело, будто предательство. — Близкие друзья, — подчеркиваю, бросая взгляд на Истона.

Он перестраивается в соседний ряд, проверяя «слепую зону», и в отражении зеркала я вижу, как дергается его челюсть. Ему мой ответ явно не понравился.

Мне тоже. Но мы не можем быть ничем другим. И мне каким-то образом нужно заставить его это принять, продолжая одновременно убеждать в этом саму себя. Сколько раз можно солгать себе, прежде чем ложь станет привычкой? Именно так я себя сейчас и чувствую — лгуньей. Потому что как, блядь, мне сопротивляться этому мужчине? Но я должна. И обязана сделать эти слова правдой.

Отец всегда говорил, что правильное и сложное чаще всего одно и то же. В случае с Истоном Крауном сопротивляться ему окажется самым тяжелым испытанием в моей жизни.

Неудовлетворенный ответом, Тэк не отступает:

— А как вы, «близкие друзья», вообще познакомились?

Вот в чем суть. Я произношу это вслух, словно напоминая нам обоим:

— В самой невозможной из ситуаций. Поверь, ты бы мне не поверил, даже если бы я рассказала.

— А ты попробуй, — не унимается Тэк.

— Эй, мужик, сядь назад, — резко, но сдержанно бросает Истон. — Я в зеркало ни хрена не вижу.

Тэк закатывает глаза, явно считывая попытку Истона свернуть разговор. Но она срабатывает. Вскоре парни переключаются друг на друга, и разговоры заглушают щелчки открывающихся банок пива.

Меня на секунду накрывает тревога: не напьются ли они к выходу на сцену. Но Истон смотрит на стремительно темнеющую дорогу и выглядит совершенно спокойным.

После слишком долгой, непривычной для нас тишины я всё-таки решаюсь заговорить:

— Прости… я просто не знала, что еще сказать.

Он едва заметно кивает. Но я знаю, это не тот ответ, которого он хотел.

И в следующие два дня я твердо решаю сделать всё, чтобы он понял — другого ответа у меня просто нет.

***

Как только мы подъезжаем к небольшому концертному залу, парни выскакивают из фургона так, будто у них под задницей пожар. До начала шоу остается всего полчаса. Истон наотрез отказался делать третью остановку «отлить», и в ответ ребята пригрозили справить нужду прямо в море бутылок из-под пива, валяющихся на полу.

Само собой, после первой остановки пути назад уже не было. В итоге до площадки мы добрались, остановившись четыре раза.

Теперь у всех приподнятое настроение, даже у Истона, которому я не позволила снова уйти в радиомолчание на всем пути до Оклахомы. И, что удивительно, он сам, кажется, был не меньше меня настроен вернуть то легкое, теплое состояние, в котором мы находились, когда он заехал за мной. Пока мы договаривали и наверстывали упущенное, я всё отчетливее замечала, как изменился он по сравнению с нашей первой встречей. Его улыбка появляется легче, свободнее. И чем внимательнее я за этим наблюдала, тем отчетливее понимала: часть его прежней угрюмости была связана с тем, что тогда он и сам стоял на перепутье — именно в тот момент, когда наши пути пересеклись.

Мы оказались рядом друг с другом тогда, когда обоим был нужен кто-то, кто поможет взглянуть на вещи иначе и расставить всё по местам. Наверное, именно поэтому мы так быстро сблизились — и так прочно. Одно я знаю точно, он дал мне тот самый взгляд на жизнь, которого мне не хватало. Проблема лишь в том, что вместе с ним пришли и новые испытания. Например, необходимость в ближайшие сорок восемь часов удерживать себя от желания обвить ноги вокруг его обнаженной талии.

Теперь ясно: мы оба уже по разные стороны той дороги, на которой когда-то сошлись, каждый выбрав свое направление. И, как ни странно, я осталась на том же пути, что и всегда — пути, который выбирала всю жизнь. Как и он. Только вот его дорога сейчас кажется куда более вымощенной и ясной, чем моя, и признаться ему в этом мне было бы чертовски сложно.

Меня тянуло к тому Истону, которого я встретила тогда — напряженному, стоящему на пороге важного решения. Но нынешний Истон притягивает не меньше. Возможно, даже сильнее. В нем стало больше уверенности и одновременно больше загадочности. И от этого следующие пару дней обещают быть куда сложнее, чем я готова признать.

Прокручивая в голове всё это, я вдруг замечаю знакомое лицо: рядом с нами останавливается второй фургон — точь-в-точь как наш, только его не было в нашей поездке.

— О Боже! — вырывается у меня.

Истон улыбается, а я уже срываюсь с места и мчусь к водительской двери второго фургона. Джоэл выходит навстречу в простой белой футболке и джинсах, красивый до невозможности, с той самой теплой улыбкой на лице. Он распахивает руки, и я буквально ныряю в его объятия.

— Привет! — смеюсь я, утопая в его руках. Мы крепко обнимаемся, а потом отстраняемся, всё еще улыбаясь друг другу. — Это странно, если я скажу, что скучала?

— Вовсе нет. Мы быстро сблизились. И поверь, не только мы, — говорит он и кивает мне за спину.