Туман в голове рассеивается мгновенно, стоит мне увидеть, как гаснет ее выражение. Я накрываю обе ее руки своими, даже ту, в которой всё еще вилка, и она округляет глаза от моего внезапного порыва.

— Никогда. Даже не думай так. Никогда. Ты можешь говорить о моем другом лучшем друге сколько угодно, слышишь? Скажи, что слышишь меня.

Я отпускаю ее, и она улыбается.

— Что?

— Ты любишь меня, — заявляет она. — Очень.

— Черт возьми, еще как. И Дэймона я люблю не меньше. Просто хочу, чтобы вы уже наконец сошлись. Вот и всё.

— Может быть, когда-нибудь, — вздыхает она. — Но ты забываешь одну важную вещь.

— Какую?

— Он никогда не говорит с тобой обо мне.

— Говорит, — отвечаю я и делаю глоток холодного чая.

— Не так, как я, — и я это знаю. Так что давай закроем тему, ладно? — она снова берет телефон и начинает листать и печатать, ее смущение слишком заметно.

Меня бесит, что я вообще затеяла этот разговор. Но еще больше тревожит мысль о том, что в следующий раз, когда ей захочется поговорить со мной о Дэймоне, она может замяться. Или, что хуже, вообще промолчит. Ирония в том, что мне самой сейчас хочется орать во весь голос… наконец-то признаться в секрете, который уже восемь недель сочится из меня сквозь кожу. Но вместо этого мне нужна ее драма, да любая драма, если уж на то пошло, лишь бы отвлечься.

Пусть Дэймон и не говорит о ней вслух в этом ключе, я слишком хорошо вижу, как с годами его взгляд на Холли меняется. И мне хочется, как следует надавать ему по ушам за то, что он сам этого не замечает. Я, конечно, этого Холли не говорю — Дэймон слишком непредсказуем. К тому же он один из самых желанных мужчин из всех, кого я знаю. Уступает разве что моему последнему любовнику, которого сейчас с каждым днем обожествляет всё больше женщин.

Как я и подозревала, отказ Истона общаться с прессой сделал его еще более притягательным для толпы. Особенно для женщин.

И он звонит мне.

Факт остается фактом: с того момента, как я оставила его в той студии, не проходит и часа, чтобы я о нем не подумала.

Как бы мне ни хотелось разложить дни, проведенные вместе, по полочкам и оставить их на своем месте, у меня не выходит. Даже если бы вышло, он всё равно был бы повсюду.

Видео с его первых концертов тура, начавшегося всего несколько недель назад, разлетаются по соцсетям с бешеной скоростью, а выступления одно за другим попадают в заголовки. С тех пор как он выпустил False Image, мир делает для него только одно — поклоняется.

И название, кстати, попало точно в цель. Альбом действительно о том, чем на самом деле является слава, и о том, как легко она искажает всё вокруг.

Критики наперебой осыпают комплиментами этого вундеркинда, который разорвал привычную монотонность и ворвался на сцену, как «Элвис нашего времени» — формулировка Wall Street Journal, не моя.

Он звонит мне.

А я не отвечаю.

Мысль о том, что однажды он перестанет звонить, тяжелым грузом оседает где-то внутри. Но еще страшнее сама идея быть для него кем-то значимым и при этом бороться за его внимание со всем этим безумным миром. Это просто за гранью моего понимания.

— Слава богу, мне не приходится с подобным разбираться, — говорю я вслух.

— Ну ты и стерва, — прилетает в ответ.

Я быстро поправляюсь:

— Я про свидания. Нравлюсь я ему или нет? Есть ли у него больше одной любимой позы? И вообще, стоит ли он моего времени?

Холли смеется, пока я демонстративно закатываю глаза.

— Если кому и пора снова запрыгнуть в седло, не считая Перси, в миссионерской позе или без, так это тебе. Сколько уже прошло с тех пор, как ты рассталась с Карсоном? Год? Больше?

— С кем? — язвлю я.

Она бросает на меня убийственный взгляд.

— Вот именно. Но всё же.

— Я никуда не тороплюсь. Я не говорю, что лавочка закрыта, но и разрываться в поисках «приличного свидания» точно не собираюсь.

— Да тебе и стараться бы не пришлось. Серьезно, ты вообще понимаешь, какая ты красивая? В этом году твое тело просто огонь, детка. Посмотри на себя: подтянутая, загорелая.

Боль, оставшуюся после Сиэтла, я пустила в дело. Последние недели я буквально выжимала себя в зале, тренировалась жестче, чем когда-либо раньше.

— К черту мужчин, — заявляю я, сжимая ее ладонь. — К черту секс. Давай просто встречаться друг с другом.

— Это называется дружба, — фыркает она. — Прости, но секс мне всё-таки нужен. Ты это, чесночные тосты есть собираешься?

— Нет.

— До сентября без хлеба?

— Ага, — подтверждаю, коротко кивнув.

Она тут же конфискует мой тост и бросает взгляд на часы в телефоне.

— Черт. Дэймон пишет, просит перенести. С вами двумя, трудоголиками, я никогда не выберусь на уикенд. Мне нужны новые друзья.

— Удачи найти получше, — поддеваю я.

— Факт. Ладно, мне пора.

Она встает, наклоняется и смачно чмокает меня в щеку. Я изображаю отвращение и вытираю место салфеткой, пока она выходит на патио и бодрым шагом направляется к своему Audi, напоследок одаривая меня фирменным взмахом руки.