— Только если он перенесет нас в альтернативную реальность, — хрипло отвечает он, занимая кресло рядом. Его взгляд цепляется за мой, и смысл сказанного бьет неожиданно сильно.

— Тогда чего ты ждешь? Поехали.

— Я сделаю кое-что получше.

Я делаю вид, что занята делом, поднимая какой-то рычаг, который он без труда может вернуть обратно.

— Не совсем понимаю, как это возможно, мистер Краун.

Он наклоняется под пульт и достает наушники. Я ошарашенно смотрю на него.

— Ты собираешься дать мне это послушать?

— А как ты собираешься писать статью, если не слышала музыку?

— Мы оба знаем, что я…

Его взгляд, молчаливое «подыграй мне», останавливает меня.

— Точно, — фыркаю я, откидывая плечи и нарочито прочищая горло. — Чудеса я творить не умею. Не представляю, как еще мне убеждать людей.

— Значит, исправим это, — говорит он, и в его голосе впервые проскальзывает нервная нотка.

— Сколько человек уже это слышали?

— Мой отец… — он делает паузу. — Значит, ты вторая.

Из меня вырывается глубокий вздох.

— Истон…

— Да. Даже не мама, — тихо добавляет он. — Я не хотел, чтобы она чувствовала давление.

Я смотрю на него, не скрывая потрясения.

— Ты так доверяешь мне?

— Похоже, да.

Желание броситься к нему становится почти невыносимым, и я изо всех сил стараюсь отодвинуть в сторону бурю чувств, готовых вырваться наружу.

— Очень надеюсь, что это не отстой, — говорю я. — Иначе всё может обернуться крайне неловко.

— Время пошло, Батлер, — отвечает он. — У тебя самолет и семьдесят семь минут музыки.

— Семьдесят семь минут. Это что-то значит?

— А ты как думаешь?

Он мягко тянет за резинку, удерживающую копну моих локонов на макушке, нарочно растрепывая их, и аккуратно надевает мне наушники.

— Почему наушники?

— Потому что я слышал это слишком много раз и не хочу сейчас сосредотачиваться на музыке.

— Перфекционист? — спрашиваю я.

— Даже не представляешь насколько, — отвечает он, и лицо его на секунду напрягается.

— Немного представляю.

— Ты собираешься хоть ненадолго замолчать?

— Прости, я просто в предвкушении, — хлопаю я в ладоши, не скрывая радости. — Ты ведь не собираешься всё это время смотреть на меня?

— Я ждал этого семь долгих лет, — говорит он. — Так что да. Абсолютно, черт возьми, собираюсь.

— Ну спасибо, — нервно усмехаюсь я. — Никакого давления. Если мне так волнительно, даже представить не могу, что чувствуешь ты.

— Удобно? — спрашивает он, уходя от ответа.

— Да, — киваю я.

— Закрой глаза, — шепчет он.

Я тут же послушно закрываю их, благодарная хотя бы за эту передышку быть так близко и не иметь возможности прикоснуться. Особый вид пытки.

Все слова исчезают, когда вступление — атмосферная, обволакивающая мелодия — накрывает меня, и первые ноты начинают литься в наушники.

Я чувствую взгляд Истона: он сидит напротив, наши колени соприкасаются, вокруг — его землистый аромат, а затем в звучание вплетается его бархатный голос с первыми строками. За считанные секунды меня уносит из тускло освещенной комнаты прямо в его вселенную. Тяжелые ударные врываются следом, он поет между жгучими гитарными риффами, и от плотности смысла у меня невольно приоткрываются губы.

Первый трек заканчивается, последние слова еще звенят в воздухе, а я всё глубже оседаю в кресле, оглашенная, с закрытыми глазами. Когда начинается следующая песня, я распахиваю их от неожиданности и встречаю его ожидающую улыбку — контраст между первой и второй песней разителен. Они разные по ощущению, но каждая одинаково потрясающая.

Глаза сами собой смыкаются, когда он поет о недоверии. Когда песня заканчивается, я на мгновение открываю их и вижу, как его губы приоткрываются, он что-то говорит, но я намеренно не снимаю наушники, боясь упустить хотя бы одну ноту. К третьей песне я уже полностью теряю связь с реальностью и больше не способна уделить ему ни секунды внимания. Музыка уносит меня всё дальше и дальше, втягивает в путь, по которому он ведет так легко, будто это самое естественное состояние на свете.

В этом безупречном сплетении чувств угадывается общая тема, но, как бы я ни пыталась мысленно зафиксировать ее, ни одной связной мысли собрать не удается.

Я чувствую всё сразу. По коже снова и снова пробегают мурашки, музыка соблазняет, поднимает на недосягаемую высоту и тут же утягивает в тихую, щемящую печаль. Я теряю ощущение времени, полностью растворяясь в происходящем. Эмоции сталкиваются и борются, а короткие паузы между треками дают лишь иллюзию передышки и ее катастрофически мало, чтобы прийти в себя.