— Это не будет иметь значения, — говорю я дрожащим голосом. — Не будет иметь значения, помогал ли Рид с продюсированием. Это не звук «Сержантов». Это твой звук. То, что это есть… это безусловно… т-т-твое. Я чувствовала всё, Истон. Абсолютно всё. У тебя есть все причины оберегать это, но, клянусь Богом, это самая потрясающая музыка, которую я когда-либо слышала в своей жизни.

Мои губы дрожат, когда я сжимаю его руки, обнимающие мое лицо, мягко отводя их и целуя кончики его пальцев, прежде чем отпустить.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста, не дай страху победить и лишить мир твоего дара. Тебе абсолютно не о чем беспокоиться. Ты превзойдешь любые, самые немыслимые ожидания. А я буду болеть за тебя со стороны.

Пошатываясь, я разворачиваюсь и открываю дверь, но всё же оглядываюсь назад. Он стоит, сжав кулаки по бокам, его лицо мрачнеет. Я закрываю глаза и заставляю себя выйти, чувствуя, как жжение в горле и груди становится невыносимым.

Я уже тянусь к двери студии и распахиваю ее. Луч солнечного света врывается внутрь, но тут же гаснет, когда Истон с силой захлопывает дверь ладонью.

— Не уходи. Черт возьми, не уходи вот так.

— Истон, это должно остаться здесь. Здесь — и только между нами.

— Нахер всё, я…

— Из всех возможных дурацких идей, — шепчу я, — эта возглавит наш общий список. Поверь мне. Если наши родители когда-нибудь узнают… это ударит по всем нам. По-настоящему. Это нанесет слишком много вреда.

Он прижимается лбом к моей спине, и по телу проходит резкий, почти болезненный разряд осознания. Я оборачиваюсь и смотрю на него снизу вверх, различая его профиль в полумраке. То, что читается в его глазах, рвет меня изнутри. Он выглядит таким же растерянным, как и я. Нас словно тянет друг к другу некая сила, от которой не спрятаться. Это слишком очевидно. И всё равно я упрямо, по-глупому, пытаюсь это отрицать.

— Это просто влечение. Скорее всего, из-за обстоятельств. Оно пройдет.

— Не ври, — резко бросает он, сметая мои слова. — Ни себе, ни мне.

— Истон, даже если бы мы могли позволить себе это… мы живем в разных мирах.

— Уже нет, — отрезает он с яростью.

Смысл его слов ударяет слишком сильно. Он действительно в это верит. А я — не могу себе позволить поверить.

Убирайся отсюда, Натали. Сейчас же.

— Нам нужно вести себя разумно…

— Разумность — это не то, что привело тебя сюда, — тихо говорит он.

— Я не ожидала…

— Я тоже, — резко отвечает он, — но я, блядь, не собираюсь отрицать то, что между нами происходит. Ты же знаешь, я так не умею.

Я закрываю глаза и позволяю его словам обжечь меня изнутри, заслуженно. Внутри вспыхивает огонь, и я из последних сил стараюсь его заглушить.

— Я не могу, — говорю я с окончательной обреченностью.

— Блядь! — он с силой хлопает дверью за моей спиной, и я вздрагиваю. — Останься. Еще на один день. Я сам отвезу тебя домой.

— Отпусти меня, — резко говорю я. — Сейчас же.

Он сразу отпускает меня и делает шаг назад. Я разворачиваюсь, открываю дверь и выхожу. Вздрагиваю, когда она с глухим стуком захлопывается за моей спиной, ставя окончательную точку. По ту сторону двери раздаются его проклятия.

Джоэл мгновенно выскакивает с водительского места. Улыбка сходит с его лица, когда он видит мое выражение, и его черты тут же наполняются тревогой. Не раздумывая, он открывает заднюю дверь для меня.

Успеваю нырнуть внутрь ровно в тот момент, когда срывается первая слеза.

Джоэл захлопывает пассажирскую дверь как раз в тот момент, когда я поднимаю куртку Истона, пряча за ней лицо, и ко второй слезе тут же присоединяется третья. Стоит Джоэлу нажать на газ, как жжение внутри становится невыносимым, и мне остается лишь глушить всхлипы.

Будто из милосердия, Джоэл включает радио. Я продолжаю прятаться в куртке, захлебываясь неожиданным горем. Запах Истона окружает меня, и я снова и снова прокручиваю в голове каждую секунду, проведенную вместе.

Очнуться удается лишь тогда, когда я слышу, как кто-то тихо повторяет мое имя. Глаза опухшие, взгляд мутный. Я опускаю куртку Истона и вижу Джоэла у задней двери внедорожника, вход в аэропорт и бесконечный поток спешащих людей за его спиной.

— Прости, милая, — мягко говорит он. — Я катался, сколько мог, но, если ты не зарегистрируешься сейчас, опоздаешь на рейс.

Я вытираю лицо, понимая, что приводить себя в порядок уже бессмысленно, и выхожу под солнечный свет, осознавая, что он возил меня кругами больше часа.

— Джоэл, мне так…

— Пожалуйста, не извиняйся, — останавливает он меня, и в его лице всё та же тревога.

Чемодан уже в одной руке, другой он мягко направляет меня вперед.

— Спасибо, — говорю я, пытаясь забрать сумку.

Он кивает в сторону и передает ее подошедшему носильщику.

— Билет?

Я достаю телефон и показываю штрих-код. Он сканирует его, а я стою как в тумане, всё вокруг расплывается, звуки и движения теряют четкость. Носильщик и Джоэл обмениваются парой слов, Джоэл дает чаевые и снова поворачивается ко мне.

— Господи, мне так неловко, — говорю я, вытирая лицо.

— И совершенно не за что, — мягко отвечает он.