— Ну, тогда тебе придется привыкнуть, — шмыгаю я носом. — В твоем будущем еще будет немало брошенных женщин.

Я втягиваю так нужный мне воздух и каким-то чудом выдавливаю улыбку.

— Джоэл, он будет… — я чертыхаюсь, чувствуя, как накатывают новые слезы. — Ну ты сам знаешь, какой он невероятный. Просто будь готов.

Джоэл кивает, его взгляд становится еще мягче, когда носильщик окликает нас:

— Всё готово. Вам лучше пройти к выходу на посадку. Осталось десять минут.

— Хорошо, — киваю я и снова поворачиваюсь к Джоэлу. — Спасибо.

Он делает шаг ко мне и крепко обнимает. Я держусь изо всех сил, успеваю обнять его в ответ и отстраниться, оставляя ладони на его плечах.

— Присмотри за ним, ладно? — прошу я. — И, пожалуйста, не говори ему, в каком состоянии я уезжала.

— Натали… — начинает он.

— Пожалуйста, Джоэл, — глотаю я. — Это ничего не изменит и никому не поможет. У него впереди столько всего. Ближайшие месяцы станут лучшими в его жизни. Поверь мне. Оставь хотя бы это между нами. Пожалуйста.

Я отпускаю его, когда он неохотно кивает.

— Ты чертовски классный. Ему очень повезло с тобой. Я так рада, что мы познакомились. Береги себя.

Поднявшись на носки, целую его в щеку и, развернувшись, почти бегом направляюсь в здание аэропорта.

Уже стоя в очереди на посадку, я слышу голос Истона так ясно, будто он всё еще стоит за моей спиной и шепчет мне на ухо. Прикрывая рот ладонью, я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на странные взгляды, скользящие по мне, и сдержать всхлип. Как только очередь заканчивается, я почти несусь по трапу в самолет, лихорадочно высматривая свое место и находя в нем убежище.

Свернувшись у окна, я мысленно подгоняю самолет сдвинуться с места, сидя в тумане того, что осталось после нас. Когда самолет медленно катится по взлетной полосе, я зарываюсь в куртку Истона.

Он повсюду. Его запах впитался в мою кожу; трусики всё еще влажные от самой сильной близости в моей жизни, а губы едва заметно покалывает память о его поцелуе.

Прижавшись лбом к иллюминатору, я засовываю руку в карман его куртки и на ощупь нахожу зажигалку, презервативы и наушники, которые он убрал туда прошлой ночью. Достав их, быстро вставляю наушники, включаю Bluetooth и лихорадочно открываю музыкальное приложение, отыскивая ту самую песню, под которую мы целовались. Первые секунды Dive Deep (Hushed) накрывают новой волной боли.

Слова обволакивают меня, земля за окном начинает расплываться, и я закрываю рот ладонью, чувствуя, как горячие слезы снова жгут пальцы. В тот момент, когда самолет отрывается от полосы, я ставлю трек на повтор и открываю на телефоне пустой документ.

С обнаженным сердцем, подпитываемая музыкой, как он и говорил, я начинаю яростно печатать, оплакивая то, что могло быть, пока километры между нами растут, а наши миры расходятся всё дальше. Я пытаюсь убедить себя, что невозможно чувствовать так много за столь короткое время, но сердце не принимает этой логики и протестует в полный голос. Пространство между нами увеличивается, я печатаю всё быстрее, будто пытаясь его сократить, а музыка тянет меня глубже в каждую эмоцию, и размытая правда на экране с каждой милей становится всё отчетливее.

К моменту посадки в Остине истина, выложенная черным по белому, становится кристально ясной. В Истоне Крауне я увидела именно то, что искала, уезжая из Техаса. И теперь мне остается только жить с этим.

«Абсолютно гениально. Звук, который невозможно загнать в рамки хоть какого-то жанра. И попробуйте доказать обратное». — Mojo [64]

«Истон Краун сумел сделать то, чего до него не удавалось никому: пережить чужое наследие и самому стать легендой — всего за двенадцать треков». — Rolling Stone [65]

«False Image — это всё, чего нам так не хватало. Истон Краун прокладывает маршрут в будущее рока, и мы готовы идти за ним». — Pitchfork [66]

«Пожалуй, можно с уверенностью сказать: после выхода False Image ни один уважающий себя музыкант не спит спокойно». — Spin [67]

Глава 23

Dead in the Water

James Gillespie

Истон

Месяц спустя…

Чуть дальше бриджа[68] One Metallica[69] я улавливаю, как звук начинает «плыть», и поднимаю руку, останавливая разгон, который мы только что набрали.

В ответ раздается раздраженный срыв гитарного риффа и глухой удар крэша[70].

Раздражение вспыхивает мгновенно. Я оборачиваюсь к Тэку: он за барабанной установкой, настороженный взгляд прикован к Эл-Элу, прежде чем тот задирает мокрую от пота футболку и вытирает лоб.

Эл-Эл бурчит ругательства рядом со мной. Кончики его перебинтованных пальцев ярко-красные — следы бесконечных часов непрерывных репетиций.