Истон Краун — живой шедевр. Внешне — безжалостно притягательный, внутри — умный, глубокий, проницательный и добрый, даже сквозь резкость слов и мрачную сдержанность. И сколько бы он ни открывал о себе, вокруг него всё равно остается тайна. Она манит меня всё сильнее, как мотылька к пламени. К пламени, которое раньше я не до конца осознавала, а теперь чувствую всё отчетливее с каждой секундой.

Если в двух словах, Истон Краун — самая серьезная угроза моему душевному равновесию из всех, что когда-либо существовали.

«В своей голове я уже тысячу раз оказался внутри тебя».

Он хочет это сделать. Я хочу, чтобы он это сделал. И всё же ни при каких обстоятельствах это невозможно.

Никак.

Единственный плюс в этой внутренней войне в том, что меньше, чем через сутки я уже буду в самолете, на полпути к Остину, и он перестанет быть для меня угрозой. Встретиться с ним сегодня, особенно после моего признания и нашего почти катастрофического флирта прошлой ночью, было ошибкой. Тогда нам и следовало разойтись.

Но вместо этого я нарядилась ради него. А теперь стою и схожу с ума в чертовом туалете.

Кто ты вообще такая?

Я списываю всё на обстоятельства. Я не из тех, кто склоняет голову или краснеет перед мужчинами. И уж точно не из тех, кто пугается влечения и прячется от него в уборной. Этот мужчина вообще не в своем уме, если сравнивает меня со снегом. Я достаточно прожила, падала и поднималась, чтобы знать себе цену. Но, если честно, это притяжение ни с чем не сравнить.

Проще говоря, совсем не сравнить.

Так. Влечение в сторону. Я всё равно хочу впитать каждую секунду рядом с ним до самого отъезда, даже если мы не можем позволить себе большего. Он стал для меня настоящим другом. И он уважает ту черту, которую я провела, в какой-то мере это дает ощущение безопасности.

Образы его за пианино настойчиво лезут в голову, пока я раз за разом тихо ударяюсь затылком о дверь. И снова всплывают его слова:

«Думаю, тебя по-настоящему никогда не целовали, не трахали и не любили. Ты увидела отблеск того, чего хочешь для себя».

Я резко выдыхаю, подхожу к раковине и устраиваю своему отражению короткий разнос:

— И дня не прошло, женщина. Соберись. Прямо. Сейчас. Батлеры не пасуют. Серьезно, он просто мужчина. Зуд между ног можно унять и в Остине.

Я закатываю глаза своему отражению, но даже при этой мысли понимаю: Истон ничего не нарушал. Он держал дистанцию. И всё же его холодность в тату-салоне не дает мне покоя, и я невольно начинаю искать причину.

Я ведь не сказала и не сделала ничего лишнего. Ничего даже близкого к тому, что вывалила на него прошлой ночью.

Может, его раздражение нарастает? Или он просто что-то скрывает? А может, он играет со мной, проверяет? Он вполне на это способен. Особенно если знает, что меня к нему тянет.

Если он и правда решил отыграться или как-то выровнять счет, ему, возможно, было приятно видеть, как я нервничаю. Паника, которую он наверняка почувствовал, тоже могла что-то в нем задеть.

Решив сохранить хотя бы остатки самоуважения, я для правдоподобия спускаю воду, мою руки и расправляю плечи. И ровно в тот момент, когда берусь за дверную ручку, меня накрывает осознание того, в чьей компании мы сейчас находимся.

Мои друзья зовут меня Джи.

Джи.

То есть Бенджи Ферст.

То есть — сын фронтмена «Мертвые Сержанты» и Лекси, давней лучшей подруги Стеллы.

О, блядь. Блядь! Блядь!

Я вылетаю из туалета обратно в салон, собираясь умолять Истона не говорить ни слова обо мне и о причинах моего появления здесь. Но замираю на месте, увидев его: Истон лежит на кушетке, а фиолетовый контур эскиза тянется от тазовой кости до верхней линии ребер. В руке у Бенджи жужжит машинка. Он поднимает голову, замечая меня.

— Итак, Истон говорит, ты из Техаса… и что твой отец когда-то встречался с моей тетей Стеллой.

Блядь.

Глава 18

Lost in You

Phillip LaRue

Натали

Я обессиленно опускаюсь обратно на стул рядом с кушеткой. Бенджи хмурится, считывая выражение ужаса на моем лице.

— Похоже, ты не хотела, чтобы я знал?

Технически Стелла ему не родная тетя, но у меня нет ни малейших сомнений, что она присутствовала в его жизни так, что никакая кровь тут вообще не имеет значения.

Я ловлю взгляд Истона и тут же отвожу глаза. Его челюсть напряженно сжимается.

— Если тебе станет легче, — продолжает Бенджи, — я могу без раздумий назвать с десяток вещей, о которых мы не рассказывали родителям.

Истон молчит. А меня накрывает злость, лицо пылает, и я не понимаю, сколько он уже успел выложить. Хватило одного похода в туалет, чтобы моя «конфиденциальность» пошла прахом. Бенджи тем временем ухмыляется, останавливая машинку.

— То есть ты, выходит, прижала моего парня ради истории и грязных подробностей? — бросает Бенджи.

— Господи, Джи, ты серьезно? — резко обрывает его Истон.

Бенджи переводит взгляд на меня, явно ожидая ответа.