Когда мне было больно, я почти всегда превращала это в топливо. Загоняла себя в новый тренировочный режим, с головой уходила в учебу или работу, заставляла себя становиться лучше, сильнее, жестче. Использовать боль как способ роста всегда было моим способом выживать.

Лишь в самые тяжелые моменты я позволяла себе открыться Холли или маме. И если доходило до этого, они сразу понимали: мне действительно плохо. Пусть даже ненадолго.

Если судить по тому, что я вижу, эти двое чувствуют себя совершенно спокойно, делясь вещами, которые для большинства людей были бы слишком личными. Истон умудрился вытянуть из меня правду так, как не удавалось никому раньше — слой за слоем, легко, почти незаметно, всего за несколько дней.

— Думаю, мне сначала понадобится еще одно пиво, — признаюсь я. — У меня нет той… как вы это называете… «честности без тормозов», которой вы двое так щеголяете.

Истон и Бенджи одновременно смотрят на меня с приподнятыми бровями.

— Или, может, оно уже начинает действовать. Черт, — усмехаюсь я, поднимая бокал. — Что вообще кладут в темное пиво?

Бенджи смеется:

— Это мужской аналог красного вина. Женщины редко говорят о разнице между, скажем, шардоне и мерло, а она есть. Два бокала красного разгоняют кровь так, как ничто другое, и делают паршивый день чуть терпимее.

— В таком случае… — я допиваю пиво до дна, и они оба смеются. Я пытаюсь поймать улыбку Истона, но не вижу ее из-за того, как он лежит. Поднимаюсь за следующим бокалом. — Ты не против, Бенджи?

— Совсем нет, — отвечает он. — Для этого оно тут и стоит.

Бенджи повышает голос, пока я наливаю себе еще пива:

— Значит, ты поняла, кто я, еще до того, как вышла из туалета?

— Да, — отвечаю я, возвращаясь к своему креслу и изо всех сил стараясь не задерживать взгляд на выпуклом бицепсе Истона, на который он сейчас опирается, подперев голову.

— Честно говоря, я удивлен, что здесь не толпятся фанатки, — продолжает Бенджи. — Но, полагаю, это во многом заслуга наших родителей, которые держали нас подальше от внимания публики.

Бенджи кивает сам себе:

— Всю нашу жизнь. Когда «Сержанты» перестали выпускать альбомы, а потом и ездить в туры, папарацци постепенно потеряли к нам интерес. Благодаря этому мне и удалось спокойно открыть этот салон. Для большинства тех, кто сюда заходит, я просто чертовски горячий блондин, который отлично набивает татуировки.

Истон закатывает глаза, а я не удерживаюсь от улыбки.

— Надо отдать должное вашим родителям, — говорю я. — Они всё сделали правильно. Я сама до всего докопалась только потому, что перед поездкой перелопатила кучу информации и посмотрела фильм.

Горечь в моем тоне звучит отчетливо, и они оба бросают на меня внимательные взгляды.

— Фильм всё-таки больше о становлении группы и карьере Стеллы, — спокойно поясняет Бенджи.

— Да, — коротко отвечаю я. Истон тут же это улавливает, хотя ничего не говорит.

— Голливуд, — усмехается Бенджи, наклоняясь за новой порцией краски. — Только они способны сделать историю моих родителей романтичной, когда в реальности всё было совсем не так.

— Но ведь начало группы и их отношения пришлись на время еще до твоего рождения, верно? — уточняю я.

— Верно, — соглашается он, хотя по тону слышно, что это его не до конца убеждает. — Значит, и отношения тети и твоего отца были еще до событий фильма?

Я качаю головой.

Понимание мелькает в его взгляде.

— Вот почему тебе так интересно.

— Всё чуть сложнее, — признаюсь я. — Ты правда никогда не слышал о моем отце? О том, какую роль он сыграл в жизни Стеллы?

Он щурится, будто перебирая воспоминания, и снова качает головой.

— Прости, нет. Не припоминаю.

— Ничего, — отмахиваюсь я. — Я так и думала. Просто… это выбило меня из колеи на пару дней, вот и всё.

По выражению лица Истона ясно: он не верит ни единому слову. Я спокойно выдерживаю его взгляд.

— Наверное, это говорит мой внутренний журналист, — признаю я. — Мне сложно довольствоваться обрывками.

— Но ты ведь не собираешься спрашивать об этом отца? — вмешивается Бенджи.

— Нет. Я не хочу ворошить то, что может причинить ему боль.

— А тебе это, значит, больно, — прямо говорит Бенджи.

— Это моя вина, что полезла куда не надо. Но меня больше мучает неизвестность — что именно произошло. Это как смотреть фильм с середины: даже если знаешь финал, всё равно хочется понять, как они к нему пришли. Думаю, во всем виновата моя профессиональная деформация.

— Понимаю. Правда, — Бенджи останавливает машинку и хрустит шеей. — Ладно, ты молодец, но давай сделаем паузу, чувак.

Истон качает головой:

— Я в порядке.

Бенджи срывает перчатки и выбрасывает их.

— А мне нужно в туалет и перекурить. Так что сидите тут.

Истон приподнимается, а Бенджи смотрит на нас обоих:

— Есть хотите?

— Наверное, поедим после, — отвечает Истон, и для меня это новость.