Меня накрывает страх при мысли, что отец может уже знать, где я и с кем.

— Если бы он узнал, что я здесь с тобой, — я не знаю, смог бы он или захотел бы когда-нибудь меня простить.

— Здесь нет ничего…

— Здесь всё неправильно, — резко перебиваю я. — Она разбила ему сердце так, что, возможно, это навсегда его изменило. Так что да, в том, что ты понял, может быть много правды. Но дело не только в зависти…

Он мягко подхватывает мой подбородок пальцами, вынуждая встретиться с его взглядом. Глаза щиплет от слез.

— Скажи это.

Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя себя такой же потерянной, как в день приезда.

— А если… мой отец просто смирился с браком с моей матерью? А если она чувствовала это все эти годы? Или, что еще хуже, если она, черт возьми, знает об этом и живет с этим всё это время?

— Это твой страх, — мягко говорит он. — И он не обязательно равен истине.

Я киваю.

— И ты боишься не только за мать, — продолжает он, — но и за себя.

Я снова киваю, чувствуя соленый привкус слез на губах.

— Но это не твоя жизнь, Натали, — спокойно напоминает он. — Ты даже не знаешь, правда ли это. А если и правда — это их выбор и их ответственность.

— Я ненавижу не знать.

— Тогда тебе нужно спросить.

— Никогда, — шмыгаю я носом. — Господи, нет. Я бы ни за что не смогла. Мне просто нужно это отпустить, и я отпущу. Прямо здесь. Сейчас. Это разрушительно и не имеет никакого смысла. — Я поднимаю взгляд на самого красивого мужчину, которого когда-либо видела. — А быть с тобой…

— Ты не делаешь ничего неправильного.

— Делаю, — возражаю я. — И даже ты, мистер Беспощадная Честность, не можешь всерьез этого отрицать.

Он молчит, потому что не может. Я коротко, горько смеюсь.

— Истон, почему ты до сих пор не умчался в противоположную сторону? Серьезно, почему ты так добр ко мне? Особенно после всего, что я только что тебе рассказала?

— Не знаю, — отвечает он, когда я кладу ладонь ему на грудь, а он накрывает ее своей. — Ты замерзла.

— Переживу, — говорю я, отводя взгляд, чтобы он не увидел, как желание начинает затмевать всё остальное. Я фокусируюсь на чайке, которая неловко приземляется в паре метров от нас. Раньше отстраниться было проще, а теперь это постоянная борьба не прикоснуться к нему ближе, особенно в таком уязвимом состоянии. — В общем, вот она, моя жалкая история. Которая даже не моя. Грустно.

— Тебе скучно. Ты это поняла. Ты пошла по ниточке, которая зацепила твой интерес, и в итоге пришла к небольшому самопознанию. В том, чтобы осознать, что тебе чего-то не хватает, нет ни черта преступного. Преступлением было бы ничего с этим не делать. Ты умная женщина. Теперь ты знаешь, чего хочешь и чего не хочешь. А разобраться в этом — разве не часть пути?

— Боже, — я улыбаюсь, вытирая несколько случайных слез, скользящих по щекам. — Твоя сторона — A, наверное, корчилась от боли, пока ты это говорил.

— Я был близок к тому, чтобы сорваться, — усмехается он бархатным тоном, от которого я невольно делаю лишний вдох.

— Ну… тогда спасибо, что не выбросил меня за борт. Ты, вообще-то, довольно порядочный парень, Истон Краун.

Он сжимает мою руку, накрывает ее своей и притягивает меня ближе.

— Пойдём. Прогуляемся еще.

— Прости, Истон, — повторяю я, потому что это действительно стоит повторить.

Когда мы отходим от пирса, он в ответ переплетает наши пальцы. Я чувствую, как внутри медленно разливается облегчение, и, бросив на него взгляд в тот момент, когда мы проходим под светом фонаря, вижу в его глазах не осуждение, а спокойное, принимающее тепло. Именно тогда до меня наконец доходит то ощущение, о котором когда-то говорила Стелла, впервые оказавшись в Сиэтле. Это чувство и вместе с ним понимание, что я именно там, где должна быть, и рядом с тем самым человеком. Даже если я пока не понимаю почему, и не вижу всей картины ясно и отчетливо.

Он притягивает меня к себе, и мы идем вдоль воды, мой лоб прижимается к его груди, а шаги постепенно сливаются в единый ритм, в котором мы просто теряемся.

***

Истон останавливается у раздвижных дверей отеля и, не говоря ни слова, приподнимает наши сцепленные руки, прижимаясь теплыми, мягкими губами к тыльной стороне моей ладони. По мне пробегает волна жара, напряжение между нами вспыхивает сильнее, потрескивая и нарастая с каждой секундой.

— Значит, ты меня не ненавидишь? — тихо спрашиваю я.

— Нет, — отвечает он и тут же сокращает расстояние, прижимая меня к себе на тротуаре. Его насыщенный, полный желания взгляд с каждой секундой разрушает мое намерение держать дистанцию.

— Совсем ни капли?

— Нет. Но хочешь чуть больше ясности?

— Думаешь, я выдержу?

Едва заметная улыбка трогает его губы.

— В тебе больше злодейки, чем ты сама думаешь.

— Да, — вздыхаю я. — Пожалуй, тут я с тобой согласна.

— Она есть в каждом из нас, — спокойно говорит он.