— Даже после того, как юрфирма признала, что письмо отправили по ошибке? — следом уточняет Холли.

Я снова киваю и делаю внушительный глоток клубничного Cuervo[105].

— И ты вообще не общаешься с дядей Нейтом? — не отстает Холли.

Я качаю головой, делаю еще глоток, смачивая пересохшее горло. Дэймон тем временем ерзает на сиденье, а Холли опирается предплечьями о стол.

— Ты так и не сказала Истону, что это была не ты? — спрашивает она.

Я неохотно выпускаю трубочку.

— Нет.

— То есть ты вышла замуж за самого красивого рок-звезду на планете — который, по сути, готов был за тебя умереть — и просто ушла?

— Если ты так это видишь, то да, — сухо бросаю я.

— Нет, — говорит Дэймон, не отводя от меня взгляда. — Она выбрала себя.

Я отпускаю трубочку и киваю.

— Что бы я ни делала, я всё равно была обречена. Это было похоже на то, как будто тебя зажали между двумя неподвижными валунами, а сверху еще и постоянно летит маятник для сноса. В какой-то момент мне просто пришлось позволить ему снести меня.

— Господи, — говорит Холли. — Но у него было право злиться.

— У кого именно? — спрашиваю я одновременно с тем, как тот же вопрос задает Дэймон.

— Скажи Истону, что это была не ты, — настаивает Холли.

— И это, по-твоему, решение? Сказать моему мужу, что человек, которого он уже начал ненавидеть, подал на развод за моей спиной?

— Вот в этом-то всё и дело, детка, — вмешивается Дэймон, объясняя Холли. — Отцы не просто так «отдают» своих дочерей на свадьбе. Да, сегодня это может звучать мизогинно, но по сути это благословение — именно его Нат так и не получила. Без этого благословения она никогда не смогла бы спокойно жить ни в браке, ни в карьере. Рано или поздно одно, или другое, а то и всё сразу, всё равно вынудило бы ее сделать выбор. И за этот выбор ее уже наказывали.

Дэймон качает головой.

— Боже, это ужасно.

Он накрывает мою руку через стол, так же как делал это несколько недель назад.

— Мне так жаль, Натали.

— Если уж формально, твой отец всё равно выигрывает по умолчанию, — добавляет Холли. — С родителем ведь не разведешься. — Она делает паузу. — Поэтому ты и уволилась? Чтобы сделать ему больно?

— Нет, — слезы подступают к глазам, но я подавляю их, делая то, что делала всю последнюю неделю, позволяя злости вытеснить их.

Злость на двух мужчин, которые клялись любить меня безусловно, но не смогли уберечь меня от самих себя.

— На самом деле здесь никто не прав и не виноват. В этом и весь пиздец, — спустя несколько минут подытоживает Дэймон.

Я киваю. Он всё еще держит мою руку, и его взгляд смягчается.

— Ну, — говорю я, обращаясь уже к Холли. — Присмотришь за моей квартирой, пока я не вернусь? Можешь даже пожить там, если хочешь.

Холли права в одном: с родителями не разводятся. Но отстраниться — можно.

Когда-нибудь в будущем я прощу отца. Но не сегодня. А пока я буду работать в чикагском офисе Hearst Media, куда собираюсь сбежать через несколько часов, прихватив с собой легкое текильное опьянение.

Ее подбородок дрожит.

— Надолго?

— На месяц, — пожимаю я плечами. — Может, на два. Может, дольше.

— Ты правда уезжаешь? — спрашивает она, всхлипывая.

В голове всплывают воспоминания о нас троих. Как мы носились по полям, ночевали в конюшнях, таскали папино пиво и разводили костры. Семейные поездки, дни рождения, Рождество, выпускные, все мыслимые важные вехи и бесчисленные обычные дни между ними. А теперь, став взрослыми, мы вроде как должны начинать собственные жизни и создавать свои семьи. Только я больше не уверена, как именно это должно выглядеть для меня.

— Мне это нужно, Холли. Мне правда нужно какое-то время пожить самостоятельно. Даже если я всё еще работаю под крылом семьи и получаю зарплату. Это всё равно то место, где я чувствую себя на своем месте. По крайней мере сейчас.

— А твоя мама с этим согласна? — спрашивает Холли.

— Вот именно поэтому она и уезжает, — вмешивается Дэймон. — Она не должна постоянно думать о том, кто еще имеет право голоса в ее жизненных решениях.

— Спасибо, — я делаю глоток. — Спасибо, что понимаешь.

— Ну тогда, видимо, мне жаль, что я не понимаю, — фыркает Холли с обидой.

Дэймон обнимает ее одной рукой, притягивает к себе и начинает что-то быстро шептать ей на ухо. У нее на глазах наворачиваются слезы, пока она наконец не решается заговорить.

— Я хотела сказать, — она шмыгает носом, бросая взгляд на Дэймона в поисках молчаливой поддержки, которую он без колебаний дает, а затем снова смотрит на меня, — что сейчас я веду себя эгоистично. Но только потому, что буду по тебе скучать. Я временно присмотрю за твоей квартирой, но, пожалуйста, не пропадай надолго.

— Умница, — наставительно говорит Дэймон, целуя ее в висок.

— Но это не значит, что мне, черт возьми, это должно нравиться, — дуется Холли.

Мы с Дэймоном переглядываемся и улыбаемся, прежде чем он добавляет: