Следуя его команде, я откидываю плечи назад. Он тут же ведет меня к лестнице, положив ладонь мне на поясницу. Я бросаю на него взгляд ровно в тот момент, когда он наклоняется ко мне с дьявольской ухмылкой.

— Я вообще-то надеялся на более мужественную, перепачканную тушью Золушку, которая спасет меня от того, чтобы выглядеть одиноким и жалким. Но ты тоже подойдешь.

Я выдыхаю сдавленный смешок и качаю головой, пораженная его прямотой, пока вспышки камер продолжают щелкать, а он сопровождает меня вверх по ступеням.

***

Спустя час после начала гала вечера во мне незаметно просыпается гордость, когда я вместе с несколькими другими гостями наблюдаю за тем, как танцуют мои родители. Папа улыбается маме, пока они медленно покачиваются на танцполе. В его глазах теплое, интимное веселье от чего-то, что она ему сказала. Этот взгляд безошибочно выдает мужчину, который знает каждую деталь женщины, которую держит в объятиях, потому что провел годы, запоминая ее. Я узнаю этот взгляд. Мой муж смотрит на меня точно так же. В эти несколько секунд, полностью погруженные друг в друга, они словно не замечают, что на них все смотрят.

Как же я могла быть такой слепой?

Возможно, их история и ее начало были не такой уж сказкой, какой я видела ее в тех письмах. А может, именно такой и были. То, что я не знаю всех подробностей их начала, не делает эту историю менее значимой.

Как бы всё ни начиналось, они почти четверть века строили жизнь вместе. А я, ослепленная этим, не проявила к ним достаточно доверия и не удержала свое любопытство от того, чтобы ранить то, что для них свято. Их брак. Брак, за который, я уверена, им приходилось бороться все эти годы, чтобы сохранить его.

Раскаяние накрывает меня, пока они продолжают танцевать, окруженные друзьями, коллегами и сотрудниками Speak. Наблюдая за ними, я думаю о том, было бы мне достаточно увидеть их такими сразу после того, как я нашла те письма.

Могу ли я вообще сейчас сожалеть о том, что сделала?

Да. Но только о той боли, которую это причинило.

Сожалеть об Истоне? Никогда!

Телефон настойчиво вибрирует в сумочке, но я игнорирую его, зная, что Истон сейчас готовится к концерту. Все остальные могут подождать. Схватив бокал шампанского у проходящего официанта, я осушаю его, решив всё же получить хоть какое-то удовольствие от вечера, который месяцами планировала до мельчайших деталей. Когда взгляд Джонатана ловит мой через танцпол, я вижу, как он поднимает телефон, и по его мрачному выражению понимаю, что пишет именно он.

Нахмурившись, я ставлю бокал на высокий столик, накрытый льняной скатертью, и достаю телефон. Открыв ссылку, которую прислал Джонатан, я пошатываюсь от шока и страха, когда на экране появляется компрометирующий снимок нас с ним у входа на гала вечер. Я опираюсь на столик и замечаю каждую деталь, которая выглядит обвиняюще. Его ладонь на моей пояснице. Лица в считанных сантиметрах друг от друга. И, конечно, улыбка, которой мы делимся. Каждый акцент на фото уже выносит приговор, еще до того, как я перевожу взгляд на громкий заголовок.

«Новоиспеченная медиа наследница Краун уже заводит интрижку на стороне? Инсайдер раскрывает, почему роль жены рок звезды не подходит принцессе Hearst Media».

Блядь. Блядь. Блядь. БЛЯДЬ.

Я почти бегу к балконным дверям рядом с бальным залом, снова и снова всматриваясь в снимок, и смысл того, как он выглядит со стороны, обрушивается на меня всей тяжестью. Со стороны мы с Джонатаном выглядим как влюбленные. От ужаса внутри всё сжимается, когда поверх экрана всплывает еще одно уведомление. Два пропущенных звонка от ИК.

Я тут же нажимаю на вызов, перезванивая ему, и одновременно оглядываюсь по сторонам, с облегчением понимая, что поблизости никого нет. Он отвечает на первом гудке. Секунды разговора начинают отсчитываться в полной тишине. Он молчит.

И я сразу же начинаю говорить.

— Истон, — выдыхаю я. — Прости, что не ответила. Я подумала, что ты готовишься выходить на сцену.

Я сглатываю, страх грозит лишить меня голоса.

— Если ты видел ту фотографию…

— Ты с ним? — обвинение в его голосе рвет мне грудь. Та злость, что тлела в нем вчера, теперь превратилась в ярость. — Ответь мне, черт возьми!

— Нет, Истон… нет, — шепчу я. — Как ты вообще можешь в это верить?

— Ты забыла, что ревность для меня — штука новая, и мы с ней, мягко говоря, совсем не ладим.

— Пожалуйста, не верь этому, — хриплю я.

— Выглядит, мать его, очень правдоподобно, — отрезает он, голос напряжен.

— Ты же знаешь, что нельзя вестись на заголовки. Да, я признаю, фото компрометирующее…

— Он, блядь, трогает тебя, а ты ему улыбаешься. Это тоже неправда?

— Правда, но не так, как ты думаешь.

Я слышу отчетливый плеск жидкости в бутылке и замираю.

— Ты пьян?

— В процессе, — огрызается он.