Он в ответ лишь пожимает плечом, открывает еще одну бутылку пива и тянется вниз, чтобы почесать за ушами нашего древнего бассет-хаунда Спарки. Заставив себя вернуться в момент, я внимательно разглядываю их обоих.

— Кто сделал первый шаг? — спрашиваю я, приподнимая свою бутылку и осознавая, что сознательно открываю опасную тему.

Они оба с улыбкой указывают бутылками друг на друга, словно это какая-то их личная шутка.

— Серьезно, — настаиваю я. — Кто начал?

Внутри я почти молюсь, чтобы это был папа. И к моему разочарованию, он направляет горлышко бутылки в сторону мамы.

— Черта с два, Батлер. Я пыталась смыться от тебя как можно быстрее, — огрызается она, театрально закатывая глаза. — Самодовольный, заносчивый, — загибает она пальцы, прежде чем повернуться ко мне. — Твой отец был тем еще мудаком.

— Мы не особо друг другу нравились, — добавляет папа, — поначалу. Но, черт возьми, то, что я увидел на той вечеринке, мне понравилось.

— Пока я его не отшила, — усмехается мама, ставя пустую бутылку на стол и отбирая у него его, чтобы сделать глоток.

— Мы бодались неделями, пока я наконец не заставил ее замолчать, — продолжает папа.

Мама улыбается ему в ответ.

— Не самый плохой способ заткнуться.

— Давайте без лишних подробностей, — напоминаю я им обоим сквозь натянутую улыбку.

— Скажем так, Нейту не очень нравилось, когда ему приходилось мне подчиняться.

Моя улыбка становится по-настоящему искренней, когда я перевожу взгляд с одного на другую.

— Значит, пап, ты не знал, что она станет твоей новой начальницей, когда вы познакомились на той вечеринке?

— Когда он ко мне подкатывал на той вечеринке, — тут же поправляет мама. — А на следующий день получил от ворот поворот и был эффектно поставлен на место своей новоиспеченной начальницей.

— Ты знала? — спрашиваю я у мамы.

— Еще как. Как только он представился. Так что я просто дала ему возможность продолжать свою игру.

— Давай проясним, — вставляет папа, забирая бутылку. — Ты никогда не была моей начальницей. Просто в тот момент ты держала меня за яйца, потому что рекламная компания, которую ты купила, финансировала контрольный пакет моей газеты.

— Как ни крути, ты тогда вел себя как полный придурок, — мама закатывает глаза. — Да, детка. Прости, но твой отец был свиньей.

— Чушь собачья, — ухмыляется он. — Мне просто нравилось, как ты заводишься. Особенно в том красном платье, которое ты надела всего два раза за две недели, потому что заметила, как у меня глаза неприлично съезжали вниз каждый раз, когда ты в нем появлялась.

— Так это было от ненависти к любви? — спрашиваю я, глядя на них обоих.

— Не сразу, — мягко отвечает мама. — Я только что выкарабкалась из тяжелых отношений с бывшим, а твой отец пережил ровно то же самое незадолго до нашей встречи.

Резко переводя взгляд с одного на другую, я изо всех сил пытаюсь выцепить в их лицах хоть намек на горечь, затаенную печаль или обиду, особенно в глазах отца. К счастью, не нахожу ничего.

Успокойся, Натали. Будь довольна.

Отмени поездку и живи дальше.

— Значит, вы друг друга терпеть не могли… а потом?

— А потом — могли, — отвечает мама, и их с папой взгляды встречаются в насыщенной, многозначительной паузе.

— Кто сдался первым?

— Детка, ты сегодня на редкость любопытна, — мама хмурится, разрывая зрительный контакт с папой. — С чего вдруг такой интерес?

— Вы как раз подходили к сексуальной части, да? — увожу я разговор, прикрывая лоб ладонью.

— Ну, непорочно ты точно не была зачата, — сухо отрезает папа.

— Да ну нахер, — бурчу я, и мама тут же сужает глаза. Она терпеть не может, когда я матерюсь, но закрывает на это глаза, потому что самый грязный язык в доме у отца. Не то чтобы мне в детстве самой не доставалось: и мыла я наелась, и под домашний арест попадала за гормональные всплески на ПМС. Причем от обоих.

— А когда ты понял, пап? — спрашиваю я. — Что это была мама?

Он склоняет голову, внимательно разглядывая маму, а она без тени смущения смотрит ему в ответ. Ответ уже давно живет у нее в груди. Она его знает. И единственная, кто остается в неведении, — это я. Папа сжимает мамину левую руку, и крупный бриллиант вспыхивает в свете свечи, горящей в центре стола, пока он медленно проводит большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Я не могу дождаться, когда ты поймешь это сама, — тихо говорит папа, а потом поворачивается ко мне; его голубые глаза светятся чем-то очень теплым. — Потому что это одна из лучших вещей в жизни.

— Ты не скажешь мне?

— Нет, — отвечает мама, окончательно растворяясь в этом мгновении вместе с отцом.

Они по-прежнему любят друг друга — это очевидно. Они любили друг друга всю мою жизнь. Так почему же меня так тянет копаться в прошлом отца?

Хватит, Натали. Будь довольна.