— Так Истон выпускает дебютный альбом? Я даже не знала, что он музыкант.

— Милая, ты вообще видела недавние фотографии Истона Крауна? — укоряет она, уже доставая телефон и яростно тыкая по экрану.

Как бы искренне я ни любила Рози и ее компанию, именно из-за этого я и вытащила ее из офиса — покопаться. Если у семьи Краун есть хоть какие-то тайны — хорошие или плохие, Рози знает, где их искать. Историю Рида и Стеллы она считает современной версией Элвиса и Присциллы. Пусть это давно уже не новость, но именно она ее любимая. Тем более что у Короля и Королевы Краун появился принц. Принц, о котором в медиа почти никогда не говорят.

Должна признаться: как бы меня ни интриговала связь отца со Стеллой, не меньше притягивает и другая сторона этой истории. Сторона Стеллы. Возможно, если я подберусь к ней ближе, найду ответы, которые ищу.

Я просто еще не уверена, какие именно вопросы нужно задавать… пока.

И вот Рози поднимает телефон и меня накрывает осознание, насколько обширна эта «другая сторона». Ореховые глаза смотрят прямо в объектив, точнее, прямо на меня. Я беру у нее телефон и, прикрывая экран ладонью от солнца, всматриваюсь в снимок.

— Да, дорогая, не спеши. Наслаждайся видом. М-м-м.

Усмехаясь в ответ на ее реакцию, я действительно вглядываюсь. Высокий, далеко за метр восемьдесят, он весь как натянутая струна. С макушки свисают густые, непослушные, иссиня-черные волосы, выбивающиеся из-под вязаной шапки. На этом снимке на нем облегающая выцветшая серая термокофта и темные, плотно сидящие джинсы. В одной руке у него пластиковый пакет с едой навынос, другой он сжимает ручку древнего черного пикапа Chevy. Он стоит рядом с машиной так, будто прикрывает ее собой, словно у нее есть для него какая-то сентиментальная ценность, и при этом злобно косится на папарацци, поймавшего кадр. Вся его поза кричит: «Отъебитесь».

— Похоже, он терпеть не может камеры, — замечаю я.

— Поэтому он и выпускает альбом без всякого продвижения.

— Что?

— Да, детка. Ни пиара, ни пресс-релиза, ни анонсов — вообще ничего. И, как мне сказали, он не собирается давать ни одного интервью. Что, мягко говоря, безумие, учитывая…

— …что Стелла — журналист, — перебиваю я.

— Вот именно. Либо Истону Крауну плевать, продастся ли хоть одна копия, либо он так ненавидит медиа, что не готов даже помочь самому себе. А если судить по этим фото…

— Скорее всего, именно второе, — заканчиваю я за нее.

— Точно. За все эти годы его было почти невозможно сфотографировать, как впрочем, и остальных детей «Сержантов», что, разумеется, сделало любые его снимки чертовски дорогими, а папарацци еще настырнее, — она наконец отправляет вилку с салатом в рот, но это ничуть не мешает ей продолжать. — Вся эта гребаная группа отлично справлялась с тем, чтобы держать своих детей подальше от внимания публики, до такой степени, что сейчас их едва ли можно узнать. Но чё-ё-ё-ёрт… ты только посмотри на него. — Она тяжело вздыхает. — Готова поспорить, его отец помогает ему с продюсированием, и он не хочет, чтобы это всплыло.

Вот твой вход, Натали.

Я тут же хватаюсь за него.

— Это лучше не трогать. Нам не нужны юристы, дышащие в затылок.

— Серьезно? — она приподнимает бровь. — Это же всего лишь предположение.

— Даже так. С их уровнем защиты нам лишняя головная боль ни к чему. Поверь. Самого факта, что он выпускает альбом, более чем достаточно.

— Согласна, — быстро кивает она, когда я возвращаю ей телефон, и снова залипает на фото. — Черт, он нереально красив.

— И, судя по виду, тот еще отъявленный мудак, — говорю я с набитым ртом.

— Трудно поверить, что Стелла работала в Speak, а потом вышла замуж за рок-звезду, — мечтательно вздыхает она.

— Она помогла сделать его рок-звездой, — напоминаю я.

А мой отец помог сделать ее.

Эту часть я оставляю при себе, пока в голове снова прокручиваются сцены фильма и где-то глубоко начинает тлеть знакомое раздражение.

— Думаю, именно поэтому я и согласилась на работу в Speak, — говорит Рози, отмахиваясь от мухи над салатом. — Уж точно не из-за местной погоды.

Я киваю, и мысли снова ускользаю к тем письмам.

— Везучая сучка, — добавляет Рози. — Ты вообще можешь представить, каково это — быть в центре внимания такого мужика?

Я качаю головой, а когда ее глаза загораются, по спине пробегает холодок, и я уже знаю, что она скажет дальше. И она, конечно, говорит.

— Слушай, а может тебе стоит связаться с ней? Стелла приземленная, из тех, кто помнит, откуда вышел, и умеет отдавать должное прошлому. Готова поспорить, она дала бы тебе цитату или пару абзацев о своем времени в редакции, в самом начале истории газеты. Это реально могло бы поднять тираж.

— Идея неплохая, — вру я, промакивая рот салфеткой. — Обсужу с папой.

Никогда.

Никогда в жизни я больше не подниму тему Стеллы при отце.