— Привет, дружище, — отзывается Истон. Его бархатный, низкий голос приятно гулко отзывается у меня внутри, заставляя сердце биться быстрее. — Наконец-то познакомились. Я много о тебе слышал. Только почему такая кислая мина?

Я поднимаю камеру и смотрю на него убийственным взглядом.

— Ха-ха. Очень смешно.

— Черт, ты потрясающе выглядишь.

— Тебе нужно срочно к окулисту, приятель. Я вся взмокшая и растрепанная.

— Ты была такой же и в прошлый раз, когда я тебя видел. И выглядела не менее красивой.

Я не могу сдержать улыбку, отмахиваясь от мухи у раскрасневшегося лица.

— На улице жарче, чем в заднице Сатаны, — говорю я, и он смеется в ответ. — Тебе повезло быть на севере, где лето не ощущается как трехмесячный приговор.

— Я бы куда охотнее был там, где ты. Так ты уже дома? У родителей?

— Ага, — я переворачиваю камеру и медленно показываю дом и участок вокруг. — Родители улетели в Чикаго на пару дней по делам Hearst Media, так что я сторожу дом, ради бассейна и возможности пожаловаться Перси на тебя.

— Вот как? — тянет Истон. — Есть жалобы, о которых мне стоит знать, Перси?

Я прикрываю телефон от солнца ладонью, и его красивое лицо заполняет экран.

— Ты слишком далеко, — говорю я с тоской, а потом шепчу уже интимнее: — Привет.

— Привет, — повторяет он. Черная кепка надета задом наперед, наушники в ушах.

— Ты в дороге?

Он переводит камеру на Джоэла.

— Сегодня езжу с этим парнем, чтобы иметь возможность нормально тебе позвонить. Передай Натали привет.

Джоэл оборачивается и машет рукой.

— Видишь, как он меня эксплуатирует, Нат?

— Вижу, — поддразниваю я. — Это возмутительно.

— Он тебя не слышит, — Истон указывает на наушники.

— Тогда скажи ему, что я бы с радостью прокатилась с ним в любой день.

— Ты сегодня со мной на свидании. Пусть ищет себе другую компанию.

— У нас свидание?

— Ага, — он ухмыляется и откидывает голову на подголовник. — Не против?

— Я вся твоя.

— Да, блядь, именно так, — заявляет он с собственнической ноткой. — А теперь покажи мне всё вокруг.

***

— А вот и моя единственная и неповторимая призовая ленточка, — говорю я, поднимая камеру к пробковой доске, всё еще висящей в шкафу моей детской комнаты.

— Моя маленькая фанатка лошадей, — усмехается Истон, когда я снова перевожу камеру на себя.

— Ты вообще ездил верхом? Ну… в смысле, стал бы?

— Да, почему бы и нет. Ради тебя попробую, — мягко отвечает он, и один только вид его делает со мной что-то совершенно неприличное.

— Но не жди, что увидишь меня на мотоцикле, — улыбаюсь я. — Зато ты можешь научить меня играть на каком-то инструменте.

— Неплохой компромисс. На каком именно хочешь научиться играть?

— Может, на барабанах?

— Решено. Первый урок дам тебе в Tahoe.

— Серьезно?

— Конечно.

— Ура!

Он тихо смеется.

— Тебя легко осчастливить.

— Тогда наберись терпения. Ритма у меня нет от слова совсем.

— С этим я не согласен, — парирует он. — Один чертовски крутой приват-танец ты точно умеешь исполнять.

Я прикусываю губу и качаю головой. Каждый день я читаю заголовки, восхваляющие гениальность Истона, называющие его музыкальным новатором. А каждую ночь, начиная с Далласа, я разговариваю с мужчиной, которого встретила в Сиэтле. С тем, кто взял меня за руку и помог разобраться в состоянии, в котором я тогда была.

Иногда сложно поверить, что это один и тот же человек. Как журналист, я наконец понимаю разницу между фантазией о жизни знаменитостей, в которую верят многие, и реальностью их повседневной жизни. Это понимание приходит только тогда, когда оказываешься за кулисами, там, где нет камер и громких заголовков.

Не то чтобы жизнь с частными джетами и яхтами была невозможна. Она вполне реальна. Просто для повседневности она непрактична. Режим Истона именно такой, каким он его описывал, далекий от показной роскоши. И при этом он совсем не скучный, как пытался уверить меня. Он внимательный, умный, проницательный. Мне нравится слушать, как он говорит обо всем на свете.

Мы спорим. Иногда по-настоящему не соглашаемся друг с другом. Но в конце каждого разговора просто смотрим друг на друга с тоской в глазах и в голосе, когда мы вынуждены оторваться от экрана телефона. С самого Далласа он пишет или звонит мне каждый день, без единого пропуска. Мы не раз засиживались за разговорами по телефону допоздна, и с каждой такой ночью я всё сильнее убеждаюсь в одном: я важна для него.

— Я никогда не видел фотографий твоей мамы, — замечает Истон, когда я закрываю шкаф, забитый под завязку детским хламом из прошлых лет. И всякой ерундой, которую мои сентиментальные родители так и не выбросили, даже превратив мою старую комнату в гостевую.

— Правда? Ну, это легко исправить, — отвечаю я.