— Никак… — она качает головой. — Но при этом ты дал мне… — она снова замолкает, и ее электрически-голубые глаза вместе с расширяющейся улыбкой сбивают меня с ног, зажигая весь мой чертов мир.

Ох уж эта женщина.

— Истон, прошлая ночь была лучшей ночью в моей жизни.

— В моей тоже, — я глажу ее по щеке. — И их будет еще много. Так что не позволяй случайным мыслям всё это у нас отнять, ладно? Не дай чувству вины всё испортить. Пиши мне. Говори со мной. Пусть это будет твоим первым обещанием мне.

Она кивает, когда я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Скажи это.

— Я обещаю, Истон.

— Хорошо. А я обещаю сделать всё, что в моих силах, чтобы сохранить это между нами, пока ты не будешь готова поговорить с отцом.

— Спасибо, — шепчет она мне в губы.

— Иди. Пока я не сделал что-нибудь действительно глупое.

Тревога накрывает меня сотней возможных сценариев, в которых всё идет не так, но она гасит мой сумбур одним лишь поцелуем — мягким, полным нежности. Мы цепляемся друг за друга губами, почти отчаянно, и это успокаивает меня. Я растворяюсь в ее ласке, в ее потребности во мне, в обещаниях, которые мы еще толком не успели дать, и в признании, что уже вертится на кончике языка, пока наше время стремительно истекает.

С последним стуком Джоэла она отрывается от моих губ, выходит из машины и уверенно идет к самолету, поднимаясь на борт, не оглянувшись ни разу. Это больно. Но я знаю, почему она это делает. По той же причине я не лечу с ней и не укладываю ее спать.

Я принимаю эту боль и даже позволяю себе наслаждаться ею — тем смыслом, который она несет, и тем, что через нее говорит мое сердце.

Грудь сжимает так, что трудно дышать, пока я смотрю, как самолет выруливает на взлетную полосу. В голове вспыхивают обрывки последних сорока восьми часов, а наша связь продолжает гудеть во мне с силой цунами. Когда самолет поднимается в закат позднего лета, боль в груди разгорается еще сильнее, окончательно подтверждая ту глубинную правду, которая начала формироваться во мне еще несколько месяцев назад.

Истина в том, что наши души безупречно сошлись еще до того, как соединились тела. И теперь это уже невозможно отрицать и не повернуть вспять.

Глава 41

Girl, You’ll Be a Woman Soon

Rafferty

Истон

— Круто вышло, чувак, — Тэк хлопает меня по плечу, когда они с Сидом уходят со сцены в поисках еды. Саундчек затянулся дольше обычного — спасибо мне и моему упорству: я настоял, чтобы мы начали разбирать новый кавер, который решил довести до идеала уже после Далласа.

— Согласен. Увидимся вечером.

Сид молча кивает нам с Эл-Элом и исчезает, оставляя за собой облако дыма от вейпа. Судя по басу, ворчанию и жестам, это и есть его способ показать привязанность. Сид — закрытый парень. В этом мы с ним похожи.

В целом я давно разобрался со своими ребятами, со всеми их заскоками и привычками. Со всеми, кроме одного. Я перевожу взгляд на Эл-Эла: он устроился на скамье у моего пианино и что-то помечает на полях нот. Почувствовав мой взгляд, он прекращает писать и смотрит на меня в ответ.

С самого Далласа я держусь с ним на грани откровенной враждебности, и он должен понимать почему. В ответ он делает вид, будто ничего не замечает. Извинения, которые он давно должен был принести, теперь кажутся бессмысленными, но, когда он наконец решается заговорить, я чувствую, как от него исходит нерешительность.

— Слушай, дружище, я не знал…

— Да нихрена, — перебиваю я. — Давай я выражусь предельно ясно. Мне плевать, насколько ты талантлив и как сложно тебя будет заменить. Если ты еще хоть раз посмеешь так посмотреть на женщину, которая со мной, — или полезешь к ней, — ты вылетишь к черту.

— Ты, блядь, перегибаешь, — огрызается он. — Я уже был в процессе, когда она нас застукала.

— Тогда, может, не стоит устраивать отсос на публике.

— Это была твоя вечеринка, и рейтинг у нее был явно не PG[96]. Если память мне не изменяет, всё было ровно наоборот.

— И это делает меня ответственным за твое поведение? — я закатываю глаза и делаю шаг к нему. — Я и без того относился к тебе с сомнением, когда мы тебя брали. А после того, как ты себя повел, шансов изменить мое мнение у тебя просто не осталось.

— Она смотрела на меня, — защищается он.

— Она увидела то, что ее зацепило… шокировало. А ты увидел возможность, — рявкаю я. — Это поведение гребаного хищника. Я таких узнаю сразу, так что не строй из себя невинного.

— Всё не так, приятель.

— Я тебе, блядь, не приятель, — бросаю я и разворачиваюсь, чтобы уйти со сцены, пока от злости не сорвало крышу.

— Верно, ты мне не приятель. Ты, блядь, избалованный мудак, — летит мне в спину. — Я бы даже вздохнул с облегчением, если бы ты выполнил свою угрозу и уволил меня. Хоть половину зарплаты получу и избавлюсь от твоей занудной задницы. Не вижу проблемы. Она всего лишь очередная гребаная цыпочка.