— Может, ты в свое время и обращался с женщинами как к моющему средству для мытья посуды, но это не мой стиль.

— Какого хрена? — взрывается он. — Ты это мне говоришь? Я был верен твоей матери задолго до твоего появления и всё время, пока ты рос.

— Правда? — спрашиваю я, сам не понимая, к чему вообще веду.

Увидев, как в его глазах вспыхивает ярость, я тяжело выдыхаю.

— Прости, пап. Черт… прости.

Когда его злость рассеивается после моих извинений, я в который раз думаю, что его умение так легко отпускать — это суперсила, которой мне отчаянно не хватает. Но дело в ней. Я знаю, что дело в ней. И слово «интрижка», последнее, с чем я бы ее связал. Она под кожей. Она наполняет мои дни, пускает ток по венам. Я уже пропал.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? — спрашивает он. — И только не ври мне.

— Я на взводе, — честно отвечаю я. — В голове слишком много всего.

— Тогда возьми выходной. Или два. Тебе не обязательно писать в дни отдыха. Найди, чем еще заняться.

— Я справлюсь. И с этим, и с туром. Сам, — огрызаюсь я.

— Ты сейчас срываешься на мне?!

— Нет, господи, — я провожу ноющей рукой по волосам. — Я только что, мать его, врезал человеку. Извини, если я еще не пришел в себя.

— Я знаю, что ты справляешься, Ист, и я в тебе не сомневаюсь, — говорит он спокойно. Его внимательный взгляд следует за мной, пока я отворачиваюсь, чтобы разобрать ноты.

— Так что ты от меня скрываешь?

На мгновение мне приходит в голову поговорить с ним начистоту. Мы с Натали ведь договорились со временем прощупать почву с родителями. Я уже открываю рот, но слова застревают, когда он ставит на место скамью от пианино, которую Эл-Эл опрокинул вместе с собой.

— Твой вспыльчивый характер, — рявкает он, глядя на меня так, что я чувствую себя на дюйм ниже ростом. — Ты должен взять себя под контроль. И быстро. Иначе со временем он тебе всё похерит. Большие вещи. Важные вещи. У меня характер такой же, но я никогда не позволял ему брать надо мной верх так, как он начинает брать над тобой.

— Это вопрос уважения, — отвечаю я. — У него нет уважения ни к себе, ни к кому-либо еще. Я говорил тебе, что у меня было дурное предчувствие насчет него. А я редко ошибаюсь.

— Он музыкант, которому нужны деньги, и который каждую ночь без сбоев прикрывает тебе спину на сцене, — отчитывает меня отец. — Оно правда стоит всей этой возни — лезть на него из-за случайной мимолетной интрижки? — Он качает головой. — И давай сразу проясним: никакие, мать их, деньги в мире не исправят того вреда, который может натворить дерьмовый характер.

— Он это заслужил, — объясняю я. — Ему отсасывали на вечеринке, и он пытался затащить ее в это дерьмо, зная, что она со мной. Она не из таких. Она чистая. Вот почему он и не полез в ответ.

Отец ни на секунду не задумывается и говорит:

— Тогда он это заслужил.

— Черт побери, спасибо, — выдыхаю я и расправляю листы бумаги в руках. — Я его терпеть не могу. Мы заменим его после тура, — киваю в сторону, куда ушел Эл-Эл.

— Ладно. Я поверю тебе на слово.

Проходит несколько долгих минут, пока я складываю свою сумку. Отец тяжело выдыхает и нарушает тишину:

— Я люблю его, сын. Люблю этого парня всем сердцем. Но, похоже, его ожесточенность начинает слишком сильно на тебя влиять.

Недоумение на мгновение ослепляет меня, а потом доходит.

— Бенджи?

— Он мне как сын, — говорит отец. — Но он чертовски озлоблен. И, к сожалению, его взгляд на мир немного, блядь, перекошен из-за всего, через что он прошел с Беном и Лекси. Он умный парень, тут не поспоришь. Возможно, даже умнее всех нас вместе взятых. Где-то глубоко внутри у него доброе сердце, но не обольщайся, яда сейчас в нем больше, чем крови.

— У него жестокое отторжение к нашему правительству и большие проблемы с обязательствами, — отвечаю я. — Но это его выбор. И, если что, у меня своя голова на плечах.

— Я знаю. Просто мне не нравится, куда он катится. Он начинает меня беспокоить. И я не хочу, чтобы ты принимал его слова за истину. Особенно сейчас.

— Стоп. Этот разговор вообще ни к чему. Мы близки, как братья, но я не разделяю все его взгляды.

— Ладно. — Отец кивает на мою руку. — Тебе бы лед приложить.

— Да, пожалуй.

— Тогда пошли, — говорит он. — А мне бы покурить, и я чертовски голоден.

Он тут же лезет в карман за сигаретами.

Закидываю сумку на плечо, и в кармане вибрирует телефон. Я почти уверен, что это Натали, но заставляю себя не искать предлог, чтобы ответить, и продолжаю разговор с отцом.

— Так что между ними на самом деле произошло?

Отец пожимает плечами.

— Лекси изменила Бену, а Бен не смог ее простить. Тогда я понимал его. У них всё было очень серьезно, и всё это вышло довольно жестко. Когда она попыталась жить дальше, он не смог простить и этого тоже. Ни один из них так и не сумел по-настоящему отпустить, и они годами метались туда-сюда. А в ночь, когда я женился на твоей матери, она от него забеременела.