Всего, не считая меня, десять человек. В основном парни, почти все моложе двадцати пяти. Старше сюда не берут, я это помню. Одно из базовых правил, которое даже Дарси повторяла с особым энтузиазмом. Две девушки, со мной – три.

По краям зала, вдоль стен, тянутся длинные лавки, не отдельные сиденья, а сплошные, гладкие поверхности. Кто-то уже сидит там, кто-то полулежит, кто-то просто уставился в пол, будто боится поднять взгляд.

В дальнем углу группа из четырёх человек. Стоят вместе, слишком близко друг к другу, явно уже сбившись в мини-альянс. Они переговариваются вполголоса, наклоняясь друг к другу, жесты резкие, нервные. Не смеются. Обсуждают. Оценивают. Планируют или просто думают, что планируют.

На всех та же форма, что и на мне. Обтягивающая, функциональная, без опознавательных знаков и без имён.

У кого-то она выглядит так, будто её только что выдали… чистая, сухая, без единого следа.

А у двоих… форма насквозь мокрая. Ткань потемневшая, липнет к телу, с них до сих пор капает на пол. Волосы влажные, лица бледные. Похоже, им не повезло оказаться в воде. Судя по их взглядам и внешнему виду, то это было не лучше, чем песок.

Как только за мной закрываются двери, то разговоры затихают, и на меня обращают внимания.

Конечно.

Оценивают.

Хоть внутри меня и трясет, но я стараюсь не показывать этого внешне.

Взгляды скользят по мне, по форме, по лицу, по пятнам крови, которые мне даже не удалось убрать. Кто-то задерживается дольше. Кто-то тут же отводит глаза. Один из парней на лавке слегка напрягается, будто инстинктивно отодвигается.

Я чувствую это почти физически.

Должна заметить, что следов крови я больше ни у кого не замечаю, как и разорванной формы. У меня то куска нет прямо на животе, потому что я оторвала его прямо оттуда.

Я заставляю себя начать шевелиться и направляюсь в сторону, сажусь на лавку и облокачиваюсь затылком о холодную стену, а разговоры тем временем продолжаются. Они уже потеряли ко мне всякий интерес, просто отметили, что прошел ещё один игрок. Чем больше игроков в начале, тем тяжелее будет дальше. Это понимают все.

Теперь у меня есть время подумать.

Милли так сильно разозлилась из-за придурка Джека, что тот бросил её, что решила отправить меня сюда.

Ладно, признаюсь, на такое даже я не рассчитывала. Отлично сработано. Я думала, что у неё кишка тонка что-либо мне сделать, поэтому и поцеловала Джека на её глазах, а он… как истинный придурок бросил её. Чёрт, конечно, я была рада позлить её, но тот уже напридумывал себе в голове что-то, что мы будем встречаться и прочую чушь.

Милли не просто взбесилась.

Она решила.

Я почти вижу это: истерика, крики, слёзы, а потом резкий обрыв. Холод в голосе. Тот самый момент, когда она перестаёт быть обиженной девчонкой и становится дочерью людей, у которых есть доступ.

Она пошла к родителям. А те в свою очередь пошли на поводу дочери, они всегда сдували с неё пылинки, как-то меня даже перевели в другой класс из-за неё. Если судить по мере всех зон, её родители далеки от верха в пищевой цепочке, но именно в восьмой зоне они занимают верхнее место, поэтому связи у них есть.

Они заплатили кому-то, чтобы меня похитили, аккуратно что-то вкололи, вероятно, быстродействующее снотворное. Контактный седатив. Что-то, от чего ты просто… выключаешься. Поэтому шея и не болит. Поэтому нет синяков. Поэтому в памяти лишь провал, а не боль. А после доставили прямо в «сортировочный центр», это я так называю то место, потому что нас людей отсеивают там, как мясо. Меня спокойно провезли, заполнили анкету за меня со всеми данными, которые не так сложно узнать и взяли образец крови, чтобы убедиться, что я «чиста», то есть нет никаких болезней. После доставили в первую зону, откуда прямиком забросили в отборочный контур.

Вот так вот.

Медленно выдыхаю через нос.

Насколько в хреновой ситуации я оказалась? Хуже не придумать.

Это не просто игры на выживание, это игры со смертью.

Шанс выиграть также ничтожно мал, как и научиться человеку дышать под водой.

Их устраивают уже сто десять лет. Слишком долго, чтобы что-то менять. Все участники или игроки, как их называют – добровольцы. Они есть всегда, каждый год набирается нужное число, иногда даже бывает перебор, поэтому время, чтобы попытать «удачу» ограничено. Два дня. Вот сколько дается на то, чтобы заполнить анкету и успеть вовремя. Похоже, за меня успели. Не удивлюсь, если она уже заранее была готова. Самое страшное то, что добровольцев не становится с каждым годом меньше, я бы даже сказала… наоборот. С тех пор, как всё это начали транслировать и показывать все преимущества, то их становится только больше. Конкуренция есть ещё до отборочного контура.

Почему все так стремятся сюда попасть?