С усилием заставляю себя приподняться. Ложиться нельзя. Я это уже усвоила. Медленно, через дрожь и слабость, принимаю сидячее положение, опираясь на руки, пока головокружение не становится чуть терпимее.

Взгляд падает на нож.

Он лежит рядом, наполовину засыпанный песком, покрытый тёмными пятнами, которые я не хочу разглядывать слишком внимательно. Рука тянется к нему автоматически, и только сейчас почему-то смотрю на свою одежду. Точно такая же, какая была и на ней.

Плотная, обтягивающая, словно рассчитанная на движение, на бег и на выживание. Сверху не футболка и не кофта, что-то среднее, с рукавами до локтя, ткань тянется, но держит форму. Я опускаю взгляд ниже, на штаны, и замечаю карманы. Два. Симметричные.

В одном был нож. Что тогда во втором?

Пальцы нащупывают что-то мягкое, сложенное. Я вытаскиваю это и на секунду замираю. Маска. Ну, конечно. Стоило это сделать сразу, а не после всего произошедшего. Моя импровизированная повязка давно слетела, а я даже не заметила в какой именно момент это произошло.

Не раздумывая, надеваю её. Ткань ложится на лицо непривычно, плотно, но дышать становится легче.

Помимо маски пальцы нащупывают ещё кое-что. Клочок бумаги?

Я медленно вытаскиваю его, словно он может укусить. Разворачиваю. Буквы кривые, явно написаны в спешке или намеренно небрежно.

«Помаши рукой, сука»

Смотрю на эти слова несколько секунд, не моргая, когда прямо в небе появляется яркая вспышка.

Осознание не накрывает меня яркой вспышкой, нет, оно медленно, словно издеваясь, обволакивает каждую мысль, каждое воспоминание и пазл также медленно складывается в голове.

Вот же… дрянь.

В этот момент прямо с неба в двух футах от меня, на скалу опускается светящееся кольцо диаметром пол фута.

Скала подо мной вздрагивает.

Светящееся кольцо не просто касается камня, оно пронзает его, будто тот состоит не из камня, а из сухой глины. С обратной стороны раздаётся глухой треск, и куски породы осыпаются вниз, исчезая в песке. Свет внутри кольца пульсирует, становится ярче, гуще, почти ослепительным, и от него по скале расползаются тонкие, как паутина, трещины.

Я знаю, что это значит.

Эта мысль не вызывает облегчения. Ни радости. Ни надежды.

Только холодное, злое понимание.

Единственный выход.

Не спасение, именно выход.

Ноги подгибаются, когда я поднимаюсь. Они дрожат так, будто вот-вот откажут, но я всё равно делаю шаг вперёд. Потом ещё один. Воздух вокруг кольца кажется плотнее, вязким, как перед грозой. Волосы на руках встают дыбом, кожа покалывает, будто меня уже начали разбирать на части.

Я встаю внутрь круга.

Свет мгновенно поднимается вверх, замыкаясь вокруг меня, образуя что-то вроде прозрачного барьера. Он не давит, просто изолирует от ветра, от песка, в целом от этого места. Пустыня остаётся снаружи, продолжает жить своей хищной жизнью, но до меня больше не дотягивается.

Я поднимаю взгляд.

В небе снова вспыхивают отблески. Крошечные и почти невидимые. Если не знать, что искать, никогда бы не заметила. Камеры. Их слишком много, чтобы считать. Они не шумят, не двигаются резко, просто смотрят. Такие маленькие прозрачные, стекловидные, я бы даже сказала, шарики.

Вот тогда я понимаю всё окончательно.

Улыбка выходит кривой, злой. Настоящей.

Я медленно поднимаю руку и показываю им средний палец прямо в эти вспышки, прямо в их всевидящие, скрытые глаза.

– Пошли вы, – шепчу, хотя знаю, что они услышат.Эта дрянь услышит.

Свет вспыхивает сильнее.

На секунду мир ломается.

Пространство вокруг изгибается, как отражение в кривом зеркале. Скала, небо, песок, всё растягивается, смещается, теряет форму. Тело становится лёгким, почти невесомым, как если бы меня вытащили из собственной кожи.

А потом… резкий рывок.

И пустыня исчезает.

Глава 2

Меня выкидывает на жесткий пол и практически тут же рвёт. Я выблевываю те остатки пищи, которую принимала… Сколько часов назад?

– Первые перемещения в сознании всегда заканчиваются таким образом, – раздается голос неподалеку, и я заставляю себя с трудом поднять голову, так как ещё мутит.

Девушка стоит прямо напротив меня в медицинском халате и даже выдает неловкую улыбку. Больше, кроме неё, тут никого нет в темном и достаточно мрачном пространстве.

Это кабинет или что-то такое, по размеру точно, как он, только со множеством экранов за её спиной.

– Встать можешь? Или нужно время?

Я вытираю остатки слюны с примесью чего-то ещё, чего знать не хочу, и только тогда ей отвечаю:

– Смогу.

Она не в курсе, но это не первое моё перемещение. Но первое за последние двенадцать лет. Поэтому организм адаптируется.

Сначала упираюсь ладонями в холодный, жёсткий, без единой царапины пол, будто его только что вымыли, и только потом, пережидая очередную волну тошноты, заставляю себя встать на колени. Голова всё ещё гудит, тело ватное, но я держусь. Медленно выпрямляюсь, стараясь не делать резких движений.