Посреди всего этого Патрик Неврё, ухмыляясь и недоверчиво качая головой, и профессор истории Питер Лавелл, только что пытавшийся убедить аудиторию в ценности знания и тщетности магии, находились рядом. Возможно, тщетно, но аудитория проявила сочувствие. В этом и заключался положительный момент лекции. Эти люди искали иную истину, нежели последователи великих религий, поэтому они, естественно, были открыты, полагая, что может быть и другая истина, и не одна. Поэтому они, по крайней мере, были готовы выслушать другие мнения.

Патрик знал, что эта лекция была идеей не Питера. Его пригласили представить свою работу. Он должен был выступить с докладом о... знаниях, и он сделал это как можно лучше.

В последний раз они виделись вскоре после событий на юге Франции. Воспоминания и эмоции были ещё очень свежи. Они договорились как можно скорее спланировать экспедицию. Что-то влекло их в Египет, и в этом они были полностью согласны, хотя и не обсуждали свои мотивы. Однако время пролетело незаметно, и их планы обрели конкретную форму только после того, как Питер получил приглашение, и им обоим предложили проект в Египте. Первая встреча была назначена на сегодня, после лекции.

— Существование розенкрейцеров, — продолжал Питер, — в начале XVII века вызывало не меньше споров, чем сегодня. Некоторые выдающиеся интеллектуалы и учёные встали на сторону мистического братства и заявили о своей готовности войти в круг посвящённых, в то время как другие считали розенкрейцеров грубой школьной шуткой. Все обвиняемые в создании таинственных публикаций отрицали какую-либо связь с розенкрейцерами. Как ни парадоксально, именно это и радовало их сторонников. Они утверждали, что, согласно уставу, каждый розенкрейцер должен хранить свою личность в тайне, поэтому отрицание слухов о сотрудничестве было естественным, и даже подтверждали его существование.

Питер огляделся и поднял руку.

— Не сомневаюсь, что в зале найдутся люди со своим мнением по этому поводу, но мне бы не хотелось начинать дискуссию. Предоставлю это другим ораторам, которые, вероятно, справятся с этим лучше. Однако вывод таков: правда и ложь, объяснение и его противоположность порой очень близки. Изучая историю, мы должны спросить себя, не приходим ли мы порой к противоположным выводам, если взглянуть на неё под другим углом. Мышление в жёстких, устоявшихся категориях — пожалуй, злейший враг искателя, ибо оно побуждает нас фиксировать то, что соответствует нашим ожиданиям, а неудобный контент считать неактуальным и обрекать на забвение. Это может способствовать фанатичной вере в мнимую истину, и любое научное исследование приведёт лишь к подтверждению собственных суждений, вместо того чтобы, как и следовало бы, проверить обоснованность тезиса. Всем вам — тем или иным исследователям — следует быть начеку. Наблюдайте за собой и проверьте, верите ли вы или знаете. Предполагать и искать — благородно и соответствует нашей природе, но во все века люди умирали и за веру, и за знание.

— Хорошая речь, — сказал Патрик, когда профессор подошёл к нему в фойе после лекции. — Но, похоже, не стоит её читать этой аудитории.

Он глубоко затянулся сигаретой и потушил её в кофейной чашке. Питер подошёл к столу и поставил стакан с минеральной водой на стойку.

— Честно говоря, я тоже так думаю. Но не стоит терять надежды, верно?

— Надеюсь, наш представитель скоро придёт и не оставит нас безнаказанными. Кто-нибудь уже пытался с вами поговорить?

— Ещё нет. Может, нам подождать снаружи? — Он достал сложенную информационную брошюру. — Следующий пункт повестки дня — Космический корабль Иезекииля. Не думаю, что нам стоит об этом слушать.

— Библейские истории?

— Ветхий Завет. Огни на вершине горы, лестница на небеса и путешествие в огненной колеснице. Ах да, и невероятная встреча третьего рода.

— Конечно. Как на том надгробии из Паленке, я полагаю?

— Совершенно верно.

— Спасибо за предупреждение. Нам лучше найти буфет! У них ведь есть что поесть, правда?

— Если не здесь, то пойдёмте куда-нибудь ещё. В Гамбурге есть что предложить. Но нам стоит ещё немного подождать. Мне бы не хотелось признавать, что я прочитал эту лекцию напрасно.

— О, смотрите! — Патрик кивнул на молодую женщину, идущую к ним. Он украдкой окинул её оценивающим взглядом.

Лет тридцати, с рыжими локонами, бледным лицом, веснушками. Немка?... Скорее всего, ирландка. На ней был свободный трикотажный тёмно-зелёный свитер, широкий пояс с кожаными лентами и чёрная, по-видимому, многослойная юбка, ниспадавшая бесчисленными складками и фалдами вокруг её ног. Патрик заметил у неё на шее цепочку с эффектным серебряным кулоном. Женщина направлялась прямо к Питеру, уже протягивая руку для приветствия.

— Профессор Лавелл, я прослушала вашу лекцию. Фантастика! — сказала она на безупречном английском, без ирландского акцента. — Меня зовут Мелисса Джойс. Мне просто необходимо было с вами познакомиться.

— Большое спасибо. Рад, что вам понравилась лекция, — ответил Питер. Затем он указал на Патрика. — А это мой коллега, Патрик Неврё.

Женщина слегка кивнула и слегка улыбнулась Патрику.

— О, привет.

— Приятно познакомиться, — сказал он.

Красноречие Патрика заставило ее слушать.

— А вы откуда? Француз?

— Да, мэм.

— Ой, извините.

— Но вам не о чем извиняться. Я счастлив быть французом.

Мелисса рассмеялась.