Я продолжала осматриваться, и вскоре стало ясно: на черной кухне при всей ее кажущейся неприглядности есть все для работы. Мутовка — замешивать тесто. Горшки. Чугунки и ухваты. Котлы разного размера. Большая — и тяжеленная — чугунная ступа. Жаль, для бабы-яги маловата… Луша тут же сиганула в ступу, демонстрируя, что для бабы-яги, может, и маловата, а для белки — в самый раз.

Оставалось понять самое главное. Стоит ли возиться? Чтобы привести в порядок мои новые владения, понадобится не один час, а за печью и вовсе придется следить до утра, тогда как на господской кухне вверху я могу замесить первую партию теста прямо сейчас и первую партию пряников получить уже сегодня.

Стоит хотя бы ради того, чтобы перестать расхаживать по дому в валенках. Ответ соблазнительный. Однако, если подумать, во что обойдутся хотя бы только дрова, прогреть этого кирпичного монстра, — вовсе не очевидный. К тому же, чтобы ноги не мерзли, можно и коврик связать из ветоши. Крючком. Дополнительный бонус — посмотреть на ошарашенную физиономию постояльца при виде сего рукоделия.

И все же… Наверху одна печь и одна духовка. Маленькая, не развернешься. Ее придется все время подтапливать, контролировать температуру и прочая, и прочая. По большому счету для пряников лучше всего русская печь — под нее когда-то рецепты и оттачивались. Но в печь одновременно пряники и какую-нибудь кашу для Громова тоже не засунешь, температурные режимы разные.

И самое главное — я ведь не на один пуд пряников замахнулась. Я собираюсь лавку открывать, а значит — организовывать производство. Мне все равно придется возиться с этой кухней. Но сейчас по крайней мере понятны сроки, и я знаю, что у меня нет других сложных дел. Разве что постояльца кормить и прописи писать. А что будет потом — неизвестно.

— Пойдем-ка воду таскать, — сказала я Нюрке.

— Как прикажете, барыня.

2.3

Когда мы приволокли первые ведра воды и расставили чугунные светцы с лучинами, стало ясно, во что мы ввязались.

Господская кухня, там, наверху, была чистой. Да, к тому времени, как я за нее взялась, уборке в ней уделяли меньше внимания, чем следовало бы — но это была, что называется, чистая грязь. Здесь же…

Похоже, никого особо не беспокоило, в каких условиях готовится еда для прислуги.

— Санэпиднадзора на вас нет, — проворчала я.

— Это что за нечисть такая, барыня? — полюбопытствовала Нюрка.

— Это нечисть, которая очень грязнуль не любит. Заглянет на какую кухню, увидит, что у хозяйки столы давно не скоблены, а на полках жирная копоть застыла, — никому мало не покажется!

Нюрка осенила себя священным жестом.

— Страсти какие вы говорите, барыня. Ну да ничего, отчистим все так, что никакому надзору нечего делать будет!

А чистить придется много. И кабы днем, при солнечном свете, дочищать не пришлось. Копоть на потолке над очагом, паутина по углам, стол… кажется, на нем резали жирное мясо и поливали жирным же супом.

Нанять бы крепкую бабу, а лучше двух, да велеть вылизать тут все как котовьи… гм.

Это — кухня. Место, где я буду готовить, причем не только для себя, но и для других. С Нюркой мне повезло: девчонка молодая, здоровая, ни вшей, ни чесотки. Требования мои к чистоте, может, и не поняла, но исполняла беспрекословно — с другой стороны, не в ее положении препираться. А баба с улицы? Санитарных книжек здесь нет. Туберкулез, паразиты…

Впрочем, если подумать второй раз… Время. Самое дорогое для меня сейчас— время.

Нанять поденщицу для самой грубой уборки выглядело разумным вариантом. Пусть отдерет первую грязь, копоть, отскоблит стол, а потом мы с Нюркой пройдемся кипятком и щелоком, чтобы никакой заразы не осталось. И потом ту же работницу можно подрядить отмывать лавку. Чесоточный клещ на полу жить не станет, да и паразиты на нем не задержатся.

— Нюрка, а помнишь, ты говорила про девушку, которую твоя хозяйка из прачек выгнала? Знаешь, где она сейчас?

— Парашка-то? При трактире у кривого Яшки прибилась, за еду и ночлег.

— Как ты у меня, получается?

— Да вы что, барыня, вы даже сравнивать не думайте! Я у вас как кума королевская живу! На сундуке сплю в вашей горнице, чисто, тепло, кормите со своего же стола, да и работа… — Она осеклась, видимо, решив, что говорить хозяйке в лицо, будто работой ее не перегружают, немного неосмотрительно. — Да вы мне пряник дали, а Анисья Ильинична сайкой поделилась и платком вон одарила. А в трактире ни днем, ни ночью не присесть, хорошо, если где в углу прикорнуть получится, а кормят объедками со столов. Даже в прачках лучше. Я за вас с Анисьей Ильиничной каждый день молюсь и до скончания жизни молиться буду. Даже если прогоните потом, вы мне замерзнуть на улице не дали.

Щеки обожгло стыдом. В моем прежнем мире сундук в хозяйской спальне и еда за общим столом назывались бы… эксплуатацией бы это называлось. А здесь — «кума королевская».