Она выступила из темноты, я подпрыгнула… и наконец увидела в свете лучины узкий закуток. Сени были г-образными, и в прошлый раз, в свете со двора, я просто не разглядела их до конца.

Там, в глубине, и обнаружилась нужная дверь.

Тетка выхватила у меня из рук ключи, проскрежетал замок.

Пахнуло той же пылью и затхлостью, что и в лавке. И холодом изнутри действительно тянуло. Я поежилась, шагнула внутрь вслед за теткой. Приподняла лучину повыше, оглядываясь.

2.2

Печь. Огромная печь во всю стену — вот, оказывается, как отапливалось и соседнее помещение лавки. Напротив, у уличной стены — очаг с подвешенным над ним котлом, видимо, варить похлебки и греть горячую воду. Здоровенный разделочный стол и полки с кучей утвари, которая сейчас терялась в полумраке.

— Тетушка, да ты просто спасительница! Здесь не то что пуд пряников испечь — здесь полк накормить можно!

— А ты что думала? — Тетка задрала нос. — Людей-то в доме было сколько! В одной лавке только приказчиков трое да мальчишек дюжина — по всему городу покупки разносить! Про домашних слуг я вовсе не говорю. Только успевай за всеми приглядывать — зато самим воду таскать, как бабам деревенским, не приходилось.

Она сникла.

— Так я могу таскать, барыня Анисья Ильинична, — пискнула Нюрка.

Все, видать, боялась, что ее выставят на улицу.

Тетка только махнула рукой и отвернулась, утирая глаза уголком платка.

— Все будет, тетушка, дай только время. — Я обняла ее за плечи.

Тетка шмыгнула носом и выпрямилась.

— Ладно, пойду я, — подчеркнуто сухо проворчала она. — Пока есть еще у кого муку покупать, а то закроются все.

Я подошла к печи. Махина. На десять хлебов, как говорили в старину. А может, и больше. Несколько тонн кирпича. Такую разом не протопишь, придется начинать буквально с одного-двух поленьев, чтобы стены не треснули. Поначалу они будут «плакать» конденсатом. Возни до утра, а сколько уйдет дров…

Я отодвинула заслонку, сунулась внутрь вместе с лучиной. Луша соскочила с моего плеча, упрыгала внутрь, однако я не успела испугаться и даже ее окликнуть. Белка вернулась и, снова вскарабкавшись на меня, застрекотала.

Одобрила.

Или мне так показалось, поэтому и самой хорошо бы проверить.

Я поднесла лучину ближе к поду, поводила ею туда-сюда, разглядывая. Целый, без трещин, уже хорошо. А тяга? Есть она или за то время, пока печь стояла без дела, в трубе мыши гнезда свили?

Огонек лучины не колебался, но это еще ни о чем не говорило. В холодной трубе может стоять воздушная пробка из ледяного воздуха — если сразу разжечь печь, теплый воздух может «упереться» в нее и вместо того, чтобы выходить на улицу, как положено, задымит все помещение.

— Нюрка, принеси-ка с нашей кухни пару полешков и бересты, — велела я. — Да соломы прихвати, которой бутылки переложены.

Девчонка умчалась. Я подошла к печной трубе, подняла лучину, приглядываясь. Вьюшка закрыта — оно и понятно, чтобы остатки тепла из помещения не выдувало. Хотя какие уж там остатки. Я поежилась: надо было на тетку посмотреть да тоже одеться. Тут наверняка даже тараканы повымерзали.

Я взобралась на шесток, открыла вьюшку. Сунула в прочистную дверцу лучину. Огонек стал ярче. Вроде есть тяга.

Луше, кажется, наскучил осмотр печи. Она спрыгнула на пол, проскакала по столу — гляди, мол, какой шикарный.

Шикарный, спору нет. На полкухни, из здоровенных деревянных плах — даже представить себе трудно, что существовали такие деревья. Только скоблить его и скоблить, проливать кипятком и снова скоблить добела, промыть щелоком и опять кипятком. Когда высохнет после всего этого — тогда и можно будет месить тесто.

В углу загрохотало. Я подпрыгнула. Луша вылетела из темноты будто кот, своротивший цветочный горшок и сам испугавшийся шума. Вскарабкалась на меня, цокнула.

— Ты специально, что ли, тарарам устроила? — догадалась я.

Подошла к углу, откуда выскочила белка. Покачала головой. Конечно, загремит, если…

— Барыня! — заполошно окликнула Нюрка. — Вы целы? Как бабахнуло, я чуть с лестницы не свалилась!

— Цела. Луша листы железные уронила.

И ими тоже придется заниматься. Пока стояли без дела, успели заржаветь. Значит, отодрать песком до чистого металла, а потом смазать маслом и прокалить. Повторить. Чтобы масло образовало темную антипригарную пленку — тефлон наших прабабушек.

Я взяла у Нюрки пук соломы, скрутив тугим жгутом, подожгла и сунула в прочистную трубу. Дым повалил мне в лицо. Но не успела я расстроиться, как огонь, будто поколебавшись, разгораться ему или нет, вспыхнул, и я в последний миг выпустила солому из пальцев, чтобы не обжечься. Воздух тут же утянул ее в трубу.

Есть тяга. Все хорошо.

И было бы еще лучше, если бы Луша опять не своротила что-то — в этот раз деревянное, судя по звуку. Пришлось смотреть. Как одна маленькая белка умудрилась уронить здоровенную квашню для теста? Чистая, но рассохлась. Это не страшно: замочить, и послужит еще…