– Падение не всегда означает, что ты сломан. – Он держал меня крепко, но не так, как раньше делали другие мужчины. В его хватке не было желания сломать или доказать власть. Это было нечто другое. Опасное, как нож у горла, и пьянящее, как запретный плод.

Всегда ли он сладок?

Что-то подсказывало, что именно этот плод обладает горечью, которая прилипает к языку и обжигает горло, но именно от нее невозможно отказаться. В эту секунду уже было поздно делать вид, будто я все контролирую.

Его рука медленно скользнула выше, обрисовав линию позвоночника, и остановилась на затылке. Легкое давление, и я оказалась еще ближе. Достаточно, чтобы его губы призрачно скользнули по моим, а потом достигли уха. Я приоткрыла рот, хватая воздух, и попыталась сдержать дрожь.

– Иногда падение – это отправная точка для возмездия, – сказал он так тихо, что слова могли показаться игрой воображения. Но вибрация в его груди выдавала, что он сказал это вслух.

Я улыбнулась краем губ, больше себе, чем ему.

– А если я не готова мстить?

– Тогда беги. – Его глаза вспыхнули, как раскаленный уголь. – Но если останешься… заплатишь собой.

Сердце ухнуло в живот. Это прозвучало как угроза, но почему-то я ощутила дрожь предвкушения, а не испуга. Его пальцы сжали затылок чуть крепче, и мои губы опасно скользнули к его.

– Мне некуда бежать, – прошептала я, ловя его взгляд. Теперь его глаза раскрыли свой цвет: черные, но с бронзовым ободком, вспыхивающим от каждого моего слова.

Боже, этот мужчина казался нереальным. Я совсем сошла с ума? Или один коктейль вызвал галлюцинации?

Его губы снова скользнули по моим, а мои руки сильнее зарылись в волосы на затылке. Я хотела почувствовать вкус страсти. Хотела ощутить губы, которые выбираешь сама, а не которые требуют целовать. Я хотела…

– Поцелуй меня, – отчаянно прошептала я, хватая его горячее дыхание.

Его нос скользнул по моему, а большой палец провел по губе, сминая ее и размазывая помаду.

– Я не целую помолвленных женщин.

Я задохнулась, когда волна паники обрушилась на меня ледяным водопадом.

Мужчина, чье имя я так и не узнала, отступил с грубой ухмылкой. Его острый взгляд плескался обещанием – чертовым обещанием чего-то злого и уничтожающего.

– Беги, иначе я приду за тобой.

А потом он исчез, словно призрак, который украл у меня последний свободный вечер, превратив его в напоминание о том, что моя жизнь не принадлежит мне.

Кто он, черт побери, такой? И что важнее – расскажет ли он кому-нибудь, что «Безмолвная принцесса Чикаго» умеет говорить?

Глава 2 Бьянка

Из кабинета отца доносились крики, и я остановилась, сжимая в кулаке тонкую ткань платья на бедре.

– Какого хрена? – проревел он так громко, что любой бы вздрогнул от этого тона.

Но не я.

– Все три корабля были взорваны ровно в четыре утра, – повторил Нокс, правая рука отца.

– Я услышал, придурок, – рявкнул отец. Щелкнула зажигалка, и, я уверена, он закурил сигару.

Пару ударов сердца стояла мертвая тишина, пока снова не донесся тихий бас Нокса:

– Ты понимаешь, что это значит?

Я вжалась плечом в холодную стену, стараясь не шелохнуться.

– Все три судна подорвали в одно и то же время, – повторил Нокс. – Это не случайность. Кто-то знал маршрут, расписание, охрану.

Запах дорогого табака заполнил коридор. Пауза тянулась мучительно долго, пока отец не заговорил снова:

– Кто? – его голос был низким, скрипучим, и почти убийственным.

– Мы проверяем. Но… – Нокс запнулся. – Слишком чистая работа. Слишком… профессиональная.

Отец коротко рассмеялся, но в этом смехе было столько яда, что меня пробрало до дрожи.

– Профессионалы? – он втянул дым и выпустил его с тяжелым вздохом. – Все, кто мог представлять угрозу, давно сгнили в земле. Или ты хочешь сказать, что это пираты? – Грубый смех прервался кашлем.

Я вздрогнула, хотя старалась сдерживать себя. Для меня не секрет, что отец вел свои дела подло и грязно, а иногда и вовсе так, словно дьявол лично прикрывал ему спину.

Однако я все еще отказывалась принимать то, что он может убить… хотя знала, что сама зачастую находилась в шаге от смерти. Что это? Глупая и наивная вера в родителя, который в детстве плакал, искупая свою вину перед ребенком, которому разбил губу?

Мне все еще хотелось верить, что страдаю только я, но не другие люди. И нет, это не самопожертвование, лишь правда о том, что с детства мне казалось: если быть достаточно хорошей дочерью, достаточно послушной, достаточно тихой – то мир вернется в рамки. Что папа станет нормальным. Что единственный оставшийся родитель не слетит с катушек. Но правда была другой: мир моего отца – это не рамки, а сеть ловушек, и я выросла внутри одной из них.

Я слушала их голоса, распознавала слова «убытки», «обеспечить безопасность», «ответные меры», и мне вдруг стало так тошно, что я прикрыла рот ладонью. Сегодня день моей помолвки, а он продолжает строить планы, внутри которых все кричит о власти.