Я быстрым шагом прошла вдоль темной аллеи за высокими туями, там, где свет фонарей едва касался идеально подстриженного газона. Воздух резал легкие от того, как часто я дышала. Но я впитывала это ощущение – оно казалось маленькой победой. К щекам прилил жар, волосы налипли к вискам, и это было прекрасно: я ощущала себя настоящей, а не вылизанной куклой.

Когда дом остался позади, я побежала еще быстрее, будто за мной гнался сам дьявол. Такси уже ожидало меня на соседней улице, и я, не оглядываясь, запрыгнула в машину.

Я протянула пригласительный, на котором был указан адрес клуба.

Мужчина за рулем кинул на меня оценивающий взгляд, но не стал задавать вопросов. Я платила наличными и выглядела более чем презентабельно, хоть и скромно. Пока что…

Мы тронулись. Я не отрывала глаз от окна, за которым начинали проноситься огни Чикаго. Дыхание замерло в груди от жизни и красок, придающих жизнь городу пасмурной и ветреной весной.

Башни вырастали из земли, как ледяные глыбы, подсвеченные неоном, и казались декорациями к фильму. На углах улиц мигали витрины круглосуточных закусочных, и я могла поклясться, что чувствовала запах жареного мяса и кофе. По тротуарам шли толпы людей, закутанные в плащи и шарфы, размахивая руками и что-то обсуждая.

Я смотрела на эти огни, на вывески клубов и баров, на рекламные щиты, сиявшие над улицами, и чувствовала: я должна принадлежать этому городу, а не безликому особняку с холодными стенами.

Я вспомнила, что мне нужно привести себя в порядок, прежде чем мы окажемся на месте. Быстро развязав пояс пальто, сбросила его с плеч. За ним последовали свитер и брюки. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида, откровенно пялясь на мою грудь.

Я показала ему средний палец, а потом за секунду натянула на себя платье и шпильки. Включив фонарик на телефоне и открыв маленькое зеркальце, подвела блестящим изумрудным карандашом свои зеленые глаза.

Восторг взрывался в груди, как шампанское, которое хорошенько встряхнули, прежде чем откупорить.

Наконец мы остановились у входа в клуб. Я накинула пальто, схватила сумку с вещами и молча вышла на улицу, не забыв хлопнуть дверью так, что она чуть не слетела с петель.

Не хрен было пялиться на меня, ублюдок.

Каблуки стучали по брусчатке ровным, гордым тактом, будто я объявляла восстание. Воздух вокруг источал запах машинного масла и дождя, и в каждом шаге было что-то смелое – словно с каждым стуком каблука я отрезала невидимые веревки, что держали меня привязанной к дому и отцу. Жаль, что только на один вечер.

Я остановилась около шикарного черного «Роллс-Ройса», припаркованного у тротуара, и, достав из сумки помаду, наклонилась к боковому зеркалу, чтобы накрасить губы. Позади меня послышался еле слышный мягкий звук опускаемого окна. Я замерла, но не повернулась, а лишь перевела взгляд на мужчину, скрытого в тени.

Его бровь с вызовом дернулась в молчаливом и угрожающем: «Какого хрена ты делаешь?».

Упс.

Я закрыла помаду, бросила ее в сумочку и, выпрямившись, зашагала к клубу. Спина горела между лопаток до тех пор, пока владелец автомобиля не отвел взгляд. Соврала бы, если бы сказала, что это не оказало на меня никакого влияния. Мне было не по себе, когда что-то ядовитое лизнуло кожу, словно змея, набрасывающаяся со спины. Но у меня был иммунитет к страху. Это не значит, что я его не ощущала, – лишь то, что умела скрывать.

У входа клуба стояла вереница людей, а охранник с широкими плечами и суровым взглядом проверял имена в списке. Я выпрямила спину, подняла подбородок и подала охраннику приглашение, которое выкрала у одной из эскортниц отца. Он пробежал по списку, нахмурился, но потом махнул рукой и жестом позволил войти.

Я сдала пальто и сумку в гардероб в холле, залитом приглушенным красным светом, и поправила каштановые локоны перед зеркалом. Кто-то за моей спиной шепнул:

– Эта красотка сегодня вечером будет моей.

В моем горле застрял злой смех, но я сдержалась. Меня бесило, что каждый имел право решать, чьей я должна быть.

Своей. Я хотела быть только своей.

Басы музыки и мерцающие огни манили меня в зал клуба. Я последовала на этот зов, как оголодавший зверь. Мне хотелось услышать людей. Мне хотелось завести с кем-то разговор и не переживать о том, знаком ли он с фамилией Торн и раскроет ли мой секрет. Боже, мне до ужаса хотелось подпевать песням не только в душе, когда голос заглушается шумом воды.

Я сделала шаг. Еще и еще. Я шагала быстро и уверенно, пока свет стробоскопа не ослепил и не вырвал из груди вздох триумфа.

– Ты заслужила это, – прошептала я самой себе.

Горло засаднило, когда связки напряглись, чтобы издать звук, но улыбка все равно вырвалась на свободу.

Я с волнением провела рукой по платью и двинулась к бару сквозь море людей на танцполе.