– Тогда продолжим, – спокойно произнес Энцо, пока труп Патрика медленно сползал со стула на пол.

Меня затошнило в сотый раз за этот по-настоящему сумасшедший день.

– Ты можешь ознакомиться с договором, но что-то мне подсказывает, что ты должен помнить его наизусть…

– Он давно недействителен! – выплюнул отец, отбросив его в сторону на мокрый пол.

Прозвучал еще один выстрел. Я зажмурилась, готовясь почувствовать ослепляющую боль. Хотя при выстреле в голову человек не успевает… Стоп. Я открыла глаза и поняла, что стреляли не в меня.

Плечо отца истекало кровью, а рука висела мертвым грузом вдоль тела. Я выпустила весь воздух, который только был в легких. Не знаю – от облегчения, что моя голова цела, или от страха, что атмосфера накалялась.

– Я могу продолжить, или теперь еще и ты захочешь меня прервать? – Энцо обратился к Ноксу, и тот покачал головой, вытирая пот со лба. – Отлично. Нет такого понятия, как «недействителен», когда заключаешь сделки с семьей Делла Морте. Сделки, скрепленные кровью. Сделки, из которых выходишь и соблюдаешь правила, либо становишься мертвецом.

– Этот договор заключался отцом моей жены, – скривился папа, – многое изменилось с тех пор. Ты не можешь быть серьезен!

– Еще как могу, – он кивнул одному из своих людей, и на стол отца положили телефон. – Прямо сейчас мне хватит лишь одного сообщения, чтобы подорвать твои судна, которые час назад отчалили из Бруклина, но думаю… ты еще не разгреб убытки, которые понес после нашего прошлого фейерверка, не так ли? – в голосе Энцо слышалось превосходство.

Он был уверен в каждой фразе. У него имелся контраргумент на каждое слово.

Отец оторвал взгляд, полный паники, от экрана телефона, где показывались все маршруты перемещения кораблей.

– Итак, мы закончили болтать? – Энцо спросил это так, будто действительно ожидал ответа.

На стол приземлился новый договор. На этот раз в красивой кожаной папке. Боже, этот человек даже просчитал то, что документ может быть испорчен.

– Это оригинал. Выбросишь его – лишишься головы. Хотя, если быть честным, меня мало волнует, что ты сделаешь с этой папкой. Можешь хоть в могилу ее унести. Это не изменит того, что согласно пункту 3.2 Бьянка Торн официально отдается в брачный союз семье Делла Морте. С этого момента по всем внутренним делам, касающимся ее, решение принимает семья Делла Морте. Также, согласно пункту 4.1, власть над шестью указанными судоходными маршрутами и портовыми терминалами передается в оперативное управление Делла Морте на срок в сто лет с возможностью продления. Это реальные концессии – не только прибыль, но и контроль над разгрузкой, логистикой и проверками. – Энцо прервал свой монолог и добродушно спросил: – Мне продолжать?

– Нет, – процедил отец.

– Но на всякий случай… Знаешь, если вдруг ты снова попытаешься истребить всех с фамилией Делла Морте, напомню: согласно пункту 6.6.6 любая попытка семьи Торн подорвать этот договор автоматически дает Делла Морте право на «возмездие»: возврат части активов, компенсацию вдвое и право на оперативные акции, включая захват грузов, «лексические» блокировки в банках, использование «своих» судов для ареста товара и многие другие… увлекательные вещи. Которые я и воплощаю в жизнь.

– А что будет с ней? – отец кивнул на меня.

Я почувствовала, как Энцо пожал плечами.

– Я буду отрубать ей по пальцу каждый раз, когда ты попытаешься играть не по моим правилам.

Отец усмехнулся, едко и грязно. Так уничижительно, что я почувствовала, как внутри меня что-то надломилось.

– Ты просчитался, думая, что Бьянка – самое дорогое, что у меня есть.

Энцо напрягся, посмотрев на меня, но равнодушно и уверенно сказал:

– Думаешь?

Он наклонился ко мне ближе, и я ощутила, как его дыхание скользит по моей коже.

– Если бы она не была важна, – его голос упал до ледяного шепота, – твоя семья не нарушила бы договор, который сама же скрепила кровью. Ты бы не прятал ее от мира, словно трофей, о существовании которого никто не должен знать.

Пистолет снова коснулся моей кожи. Я замерла, понимая, что каждое слово Энцо сжимает петлю на горле отца, а заодно и на моем.

– Она – твоя ахиллесова пята, и не нужно сейчас брать меня на слабо, потому что если я захочу, то вышибу ей мозги и глазом не моргну.

Я видела, как лицо отца дернулось. Его брови сошлись в складку, но не от злости, а от осознания, в каком он положении.

– Она – всего лишь девчонка, – прохрипел он. – Никто.

Я прикусила язык, чувствуя металлический привкус во рту. Все внутри меня кричало, что отец врал. Что я – не «никто». Но стоило ли радоваться, если «кем-то» я становлюсь только потому, что меня превращают в инструмент чужой игры?

Холодное дуло снова скользнуло вниз по моей щеке. Отец впился смертельным взглядом в своего противника:

– Если ты продолжишь наносить ущерб моему бизнесу, я уничтожу все, что ты любишь.