Любая здравомыслящая женщина рвала бы глотку и пыталась бы выпрыгнуть через окно, чтобы убежать как можно дальше. Но я… я не была здравомыслящей или нормальной, видимо.

Стены, за которыми я жила, трещали от мыслей, атакующих меня.

Я вдруг поймала себя на том, что каждый вечер слушаю шаги Энцо за дверью. Считаю их. Жду, что он заглянет ко мне. Но он проходил мимо. Каждый раз проходил мимо, будто комната, где он меня запер, – не более чем кладовка с ненужными вещами.

Я была готова ко всему, что может ожидать меня дальше. В конце концов, как бы я ни хотела признавать эту странную мысль, но со мной не может случиться что-то хуже, чем брак с Патриком. Уверена, что если бы я вышла за него замуж, то уже была бы изнасилована.

Здесь же… я просто заперта. Ко мне никто не прикоснулся. На моем теле зажили все синяки. И никто не смотрел на меня тем взглядом, от которого замерзает кровь. На меня вообще никто не смотрел.

Возможно, это не свобода в том смысле, в котором я ее желала, но хотя бы не бесконечная пытка и давление. Я знала, что мне нужно выбраться как можно скорее, потому что за мной навряд ли пошлют поисковый отряд.

Во время прошлого похищения отец не искал меня пять суток, потому что его уверенность во мне выше страха за мою жизнь.

Он знает, что от меня не добьются компрометирующей информации.

Он знает, что я его дочь – а значит, не предам, даже если буду стоять на грани смерти.

Убеждения дерьмовые, но он в это верит.

Да и этот контракт… Неужели я действительно должна стать женой Энцо Делла Морте?

До сегодняшнего дня я не предпринимала никаких попыток бежать не потому, что боялась, а потому, что впервые за много лет у меня появилась странная роскошь – думать. Без надзора, без команд, без отцовских правил. И чем дольше я находилась здесь, тем яснее понимала: возможно, это похищение – на самом деле мой шанс к свободе.

Энцо просто украл меня с этой грязной шахматной доски отца.

Возможно, не ради меня. Но… украл. И я бы стала полной дурой, если бы не воспользовалась этим. Ведь, если быть честной, я не знала, что страшнее – остаться у него в плену, выйти за него замуж или вернуться домой.

Поэтому я приняла решение не выбирать ни один из этих вариантов. Мне надоело, что мужчины руководят моей жизнью.

В комнате раздался уже знакомый щелчок, к которому я успела привыкнуть за время своего заточения. Я быстро включила душ, чтобы создать необходимый шум, и схватила осколок зеркала, которое разбила ночью и охраняла, как верный пес.

Мое сердце почти выскакивало из груди от прилива адреналина и смешанных чувств, в которых мелькала вина за то, что придется причинить вред милой женщине, которая все это время ухаживала за мной.

Но мне нужно выбраться.

Я подошла на цыпочках к двери и задержала дыхание, ожидая стука и какого-нибудь сообщения о том, что она принесла завтрак или чистые вещи. Мои руки дрожали, а позвоночник защекотала капелька пота.

Глухой стук в дверь заставил меня почти подпрыгнуть на месте. Затем раздался второй стук. И третий.

Я резко распахнула дверь, мечтая, чтобы мои подсчеты оказались верны и она разбила нос человеку по другую сторону. Ноги действовали быстрее, чем разум, неся меня за пределы ванны. Я выскочила, готовая нанести удар, но передо мной стояла не домработница, а широченная тень в дорогом костюме.

Госпожа удача, может, ты могла бы хотя бы раз мне подыграть?

Я вцепилась в осколок зеркала, как в тонкое обещание свободы, и бросилась на Энцо, потому что не собиралась отступать. Я не успела прочитать инструкцию к тому, как резать людей, но понимала одно: удар должен быть не смертельным, а отвлекающим.

Мои движения были резкими и четкими, и с яростным замахом – и чуть ли не воинственным кличем – я вонзила осколок в крепкое плечо.

Он даже не моргнул и не вздрогнул. Вот черт.

Энцо впервые улыбнулся так, будто я – шутка, которая его развеселила.

– Серьезно? – Он одним движением обхватил мои руки и отбросил осколок. – Совет: целься в шею.

Его ладонь сомкнулась на моем запястье с аккуратной и тотальной силой. Я почувствовала, как кожа под его пальцами нагрелась за секунду. На минуту мир сузился до его ладони и воздуха, окружающего нас.

Энцо наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание у уха, и прошептал:

– Ты, оказывается, опасна. Мне это нравится.

Я ощутила, как адреналин смешивается с дикой обидой, и злость на мгновение стала чем-то похожим на соблазн. Я ненавидела, что только его голос порождал столько эмоций. Ненавидела, что внутри этого мужчины царила стихия, от которой хотелось либо лезть на стену, либо падать на колени.

Я выбрала стену.

Я оттолкнула его к стене и пнула в пах настолько грубо и бессмысленно, насколько только могла. Он зашипел, но не отпустил хватку полностью. Его другая рука подхватила меня за талию, как мешок с пшеницей.

Я взвыла, сражаясь с ним, как дикая кошка.