Я сжимала и разжимала пальцы, чтобы руки перестали неметь, ощущая себя чертовски бессильной. Как всегда бессильна перед гребаными мужчинами.

– Итак, – с убийственным спокойствием продолжил Энцо, – переговоры.

Он кивнул кому-то из своих людей, и место напротив отца занял Раф. Он спокойно и неспешно расстегнул кожаный портфель, словно мы находились на деловой встрече за чашкой кофе, а не в ситуации, где я вот-вот должна была распрощаться с жизнью, которую так и не успела достойно прожить.

– Какие еще, мать вашу, переговоры? – Нокс подорвался с стула, где пытался прийти в себя, но его тут же вернули на место, напомнив, что на него направлено оружие.

– Как это вообще возможно? – отец продолжал краснеть и выплевывать слова, как бешеная собака, у которой отобрали кость. – И кто ты такой, чтобы угрожать мне?

– Твой будущий зять, – произнес ублюдок позади, скользнув носом по моей шее.

В помещении стало так тихо, что я слышала лишь горячее дыхание, овевающее кожу. Глаза отца чуть не выпали на металлический стол и не покатились по нему, как шары для боулинга.

Энцо щелкнул языком, будто мы все до ужаса утомили его.

– Я тоже не в восторге, что ты будешь моим родственником, но в семье не без урода, верно?

Я пыталась осознать, что он имеет в виду, потому что… Да потому что какого хрена?

У меня уже был жених. Да, я хотела придушить его, но он хотя бы не пытался пристрелить меня, а это уже неплохо.

На стол упала тяжелая пачка бумаг, и Раф постучал по какой-то строчке в документах, призывая отца сконцентрироваться на главном.

Если бы любое мое движение не угрожало тем, что все в этом помещении окажутся мертвы, то я бы рассмеялась от того, как кожа великого Эрика Торна становится пепельно-белой за считанные секунды.

– Этого не может быть, – эти слова прозвучали так тихо, но настолько боязливо, что Нокс тоже опустил взгляд на бумаги. Его брови поползли вверх. Выше и выше, и я действительно запереживала, что они останутся на его лице, а не улетят в космос.

– Морте, – проговорили они в унисон с отцом таким тоном, будто наступил судный день.

Видимо, вот теперь они наверняка убедились, что эта фамилия живее всех живых.

– Делла Морте, – пророкотал тот, чье имя нельзя было называть.

Я прокручивала эту фамилию с того вечера, как меня похитили. Я помнила ее. Помнила, как все мое детство все шептались и сочувствовали мне. Помнила, что из-за этой фамилии я не могла разговаривать годами, а для всего мира и до сих пор.

Мое сердце забилось быстрее, дыхание перестало быть размеренным. Боги, к моей голове приставили пистолет, и я так не нервничала, как сейчас. Что с этой фамилией не так?

– Этого не может быть, – вновь прохрипел отец.

– И почему же? – Я могла поклясться, что Делла Морте саркастично изогнул бровь.

– Потому что… – Глаза отца перебегали от человека к человеку, будто он все еще не мог поверить, что ему угрожают.

Я вот поняла это, когда позавчера потеряла сознание после того, как на наш пол в доме рухнул труп.

– Потому что вся ваша семья мертва. Говорили, что никто не выжил после… – он запнулся и впервые перевел взгляд на меня, а потом на шрам на моем плече.

Я напряглась, и Делла Морте, почувствовав это, сжал мое плечо сильнее. Точка этого соприкосновения была единственным очагом тепла в леднике, окружающем меня.

– Если планируешь кого-то убить, то смотри в глаза до тех пор, пока тело не остынет. Но ты трус, не так ли, Торн?

Отец снова начал краснеть, а его руки задрожали.

Энцо продолжил:

– Так уж вышло, что даже у наемных убийц есть… как бы это лучше сказать, – он небрежно взмахнул рукой с пистолетом, – мораль? В отличие от тебя. – Он грубо усмехнулся, а потом я почувствовала, как волны раскаленной ярости вырвались из него и пронзили меня насквозь: – Люди, которых ты нанял, не убивают детей.

Я резко вдохнула, словно это могло помочь мне осознать сказанное. Мои воспоминания о том дне настолько смазаны и отрывочны, что легче собрать абстрактную картину из пазлов, чем восстановить события прошлого.

Папа… что ты наделал? Шрам начал гореть, будто к нему приставили паяльник, чтобы выжечь клеймо.

– Допустим, – отец взял себя в руки и откинулся на спинку стула. – Чего ты хочешь? Энцо, верно?

– Для тебя – сеньор Делла Морте.

– Итальянцы и их напыщенность, – закатил глаза отец, будто выпил галлон храбрости. В этой комнате было лишь несколько человек, оставшихся на его стороне, и на них тоже было направлено оружие.

– Я бы на твоем месте тщательнее выбирал слова, – холодный металл пистолета снова коснулся моего виска. – Все просто. Я хочу твою дочь и все остальное, что включает в себя договор…

– Я не понимаю, Бьянка должна стать моей женой! – рявкнул Патрик, как обиженный малыш.

Свист пули, пробившей ему голову, оставался в моих ушах пару ударов сердца.

– Есть еще желающие прервать меня?

Что ж, если искать плюсы, у меня остался лишь один дерьмовый жених, а не два. Минусы? Очевидно, новый жених оказался психом.