- Телефон доверия, Марина. Я вас слушаю...

... и отключаюсь.

Глава 13

- Дим, что с тобой происходит? – Федор, шеф-редактор новостей, ловит меня на выходе их студии, прижимая папку с материалами к груди. – Ты неделю на себя не похож.

- Не преувеличивай, Федь. – отмахиваюсь. Мне сейчас не до светских бесед. – У всех бывают сложные дни...

- Дни? – Он поджимает губы. – Друг, это я еще мягко стелю. Столько ляпов, сколько ты допустил за эту неделю, не было за все годы, что ты на канале. Послушай, если тебе...

Замолкает.

Дверь студии распахивается. Антон – парень из утреннего шоу, протягивает мне руку, кивком прощается и уходит.

- Послушай, Дим, – Федор пытается отвести меня в сторону, в глухую нишу лифтов, но я отшатываюсь. Морщится. – Я понимаю, тебе сейчас непросто, но ты тоже пойми, что твоё, кхм, состояние транслируется на всю страну. Личное не должно мешать профессиональному.

Внутри всё вскипает. Мы с ним не близкие друзья – так, иногда вместе сидим в баре после эфира – и только. Не ему меня отчитывать.

- Я прекрасно осознаю свою ответственность, Федор, – говорю я так, чтобы у него не осталось сомнений в том, что он лезет туда, куда ему не место. – И я разберусь с этим. Без паники.

- Без паники? – теперь он смотрит на меня с каким-то новым, непривычным выражением – не злости, а почти что жалости. Это бесит еще сильнее. – Дим, ты сегодня про «возможную нормализацию ситуации» сказал с такой обреченностью, будто зачитывал некролог.

- Прекрати драматизировать! Это просто стиль подачи! – я почти рычу. Это не похоже на меня. – У меня свой подход, который, на секундочку, несколько лет держит нас в топе.

Ситуация яйца выеденного не стоит. Я – Дмирий Соколов. Моё имя – бренд! А мне втирают про какие-то ляпы.

Видимо, у меня всё на лице написано, потому что Федор, хмыкнув, качает головой и поднимает руки в примирительном жесте.

- Ладно, друг. – он хлопает меня по плечу, но не смотрит в глаза. – В общем, чтобы знал. Это не мои капризы. Ты неделю косячил, поэтому тебя снимают с эфиров на этой неделе и до конца каникул. Я пытался отстоять, но теперь думаю, что это правильное решение. Ты не психуй. Наверное, тебе и правда надо отдохнуть. Возьми жену, улети с ней на море. Вернешься в эфир после новогодних с новыми силами.

- Какое, нахрен, море, Федор? – чувствую, как виски наливаются кровью. – Какой, нахрен, снят с эфира?! И кто будет вести?!

Для меня ответ очевиден – никто!

Никто на данный момент из коллег не обладает тем уровнем квалификации, чтобы доверить ему новости в прайм-тайм! Но Федора мой риторический вопрос не смущает. Он ведет плечом и спокойно отвечает:

- Антон.

- Стрижак?! Этот сопляк, который текст только по бумажке умеет читать?! – врезаю ладонью плашмя по стене. – Это мое кресло. Моя студия. Мой эфир. Я не позволю никому указывать мне, когда мне работать, а когда – «брать паузу»!

Я вижу, как он белеет. Вижу, как уголки его губ презрительно сползают вниз. И понимаю, что зашел слишком далеко. Но остановиться не могу. Моя работа – единственное, что еще осталось нетронутым в этом рушащемся мире.

- Решение принято, Соколов. И ты слишком мелкая сошка в этой иерархии, чтобы кого-то там... – выставляет вверх указательный палец и говорит тихо и очень четко, вся доброта и участие из его голоса уходят, – волновало, что ты позволишь, а что – нет.

«Мелкая сошка».

Фраза бьет наотмашь.

Ядовитая. Унизительная.

Вся моя спесь, весь гнев испаряются.

И я снова чувствую себя не Дмитрием Соколовым, звездой экрана, а тем самым мальчишкой из хрущевки, которого только что отчитал дворник за брошенный мимо урны фантик.

Федор не отводит взгляда. Его лицо не выражает никаких эмоций. Каменное.

- Решение принято не мной. Я лишь предупредил. Антон ведет вечерний выпуск с завтрашнего дня и до конца каникул. Ты – берешь внеплановый отпуск. За свой счет. И возвращаешься после Нового года. Если... – он делает многозначительную паузу. – Если руководство сочтет возможным.

«Если». Прозвучало как приговор.

- Федя, послушай... – хриплю. Вся уверенность улетучивается вмиг. – Давай без этого. Завтра же буду в форме, я обещаю.

- Это не ко мне.

Разворачивается и шагает прочь, чеканя каждый шаг.

Остаюсь один в пустом, ярко освещенном коридоре. Из-за двери студии доносится смех монтажеров – кто-то, наверное, рассказал анекдот. Жизнь идет своим чередом. А моя – останавливается.

Плетусь к лифту.

Он быстро открывается – был на этаже.

Но вместо того, чтобы нажать на нужную кнопку, я пялюсь на свое отражение во внутреннем зеркале. Бледное, раздавленное лицо.

Лицо «мелкой сошки».