Я вдавливаю педаль газа в пол. Двигатель ревет, вырываясь вперед. Внедорожник, ползущий в соседнем ряду, опасливо притормаживает, уступая дорогу.

Больно, черт возьми!

Слово жжет сильнее, чем унижение от ее взгляда – пустого, остекленевшего, без капли той нежности, что была в нем раньше. И эта боль добавляется к её безразличию и душит меня своими костлявыми пальцами.

- Сука! – с силой бью ладонью по рулю. Резко перестраиваюсь, подрезая какую-то иномарку. В ответ – протестующий, испуганный гудок.

Пох*р.

В голове только Вера. Благородная, воспитанная Вера. Где её благодарность? Где хоть капля понимания? Я же всё для неё делал! Тащил её на себе все эти годы, пока она горевала.

Она отшатывалась от меня – я оправдывал это.

Закрывалась от всех – оправдывал и это.

«У неё горе. Она не в себе!»

Да, потому что любил. Вера вросла в меня корнями, и мне до сих пор так и не удалось выкорчевать её из себя полностью.

Но всему же есть предел.

Терпению. Силам. Даже любви.

Да, я не спешил никуда уходить. Не хотел, не был готов.

Потому что знал – Веру нельзя оставлять одну, даже если её любовь прошла – не выдержит, пропадёт.

И потому что дал слово матери, которая будто предчувствовала что-то еще до того, как началась моя с Витой связь: «Мить, ты не оставляй Веру. Она тебе по судьбе!»

Пообещал.

С легкостью взял на себя обязательство, потому что тогда невозможно было представить иного. Тогда для меня никого, кроме Веры не существовало.

Тогда всё было иначе...

А теперь я стал пленником своего слова. И благодарен Вите за то, что она всё понимает. Не торопит, ждет меня.

Вита – другая. Её не надо спасать, тащить на себе. Наоборот – она сама стала моей опорой. Не смотрит на меня беспомощным взглядом, в котором тонет вся моя уверенность. С ней я чувствую себя мужчиной. Сильным. Желанным.

В ней каким-то невообразимым образом уживаются нежная, почти материнская забота и дикая, необузданная страсть.

Она видит меня насквозь. Чувствует, что сказать, чтобы погасить ураган, бушующий у меня в голове.

В подтверждение моим мыслям в салоне раздается легкий, переливчатый звонок. На центральном дисплее высвечивается её имя и улыбающаяся фотография.

Жму на кнопку приема на руле, не сбавляя скорости.

- Алло, – выдыхаю устало. С ней – можно. Её не сломает моя слабость.

- Как ты? – её низкий, бархатный голос наполняет салон.

- Еду обратно.

- Как Вера? Она меня слышит?

- Она не поехала со мной.

Короткая пауза.

- Как она? – её тон не меняется, в нем нет ни ревности, ни злорадства.

- Не хочет меня видеть. – срываюсь в хрип.

- Не вини её, пожалуйста. Она просто не в себе. Ты же знаешь.

- Я знаю. Просто тяжело это слышать.

- Конечно, тяжело. Ты же живой человек. Но ты не должен принимать это на свой счет. Ты сделал для нее всё, что мог. Больше, чем кто бы то ни было. Наверное...

Она замолкает на секунду.

- Наверное – что?

- Наверное, тебе надо подумать наконец и о себе.

- Она хочет подать на развод.

- А ты?

Не отвечаю. Потому что не знаю, чего сейчас хочу.

- Думаешь, твоя мама хотела бы этого? Чтобы ты прожил свою жизнь только из чувства долга...

- Я не знаю! Черт побери, я не знаю, чего бы хотела моя мама! Она любила Веру, как родную дочь. Иногда мне кажется, что она даже меня не любила так, как её!

- Ты не можешь спасать всех, любимый. Не так. Не ценой своего счастья.

Из груди непроизвольно вырывается едкий смешок.

Счастье... Когда-то мне казалось, что это просто.

В детстве – мамина похвала. В молодости – поцелуй Веры. После – когда Света засыпала у меня на груди, доверчиво прижавшись щекой.

Еще недавно – всё было просто и понятно.

Теперь же счастье стало чем-то вроде математической задачи с нулевым решением. Если я выберу себя – я предам мать и сломаю Веру. Если выберу их – я уничтожу себя.

И где здесь место для счастья?

В каком из этих выборов оно спрятано?

Может, его и нет вовсе.

Может, это всего лишь красивая вывеска, которую мы вешаем на почетную доску собственных ожиданий. Мы всю жизнь бежим за ним, а потом упираемся лбом в холодный бетон и недоумеваем: жизнь-то прошла, а – где же оно, обещанное, долгожданное?

Счастье с Верой осталось там, в прошлом, растворилось в больничных запахах, в тиканье капельниц, в ночных кошмарах, которые мы перестали делить на двоих. Мы больше не команда. Мы – наблюдатели, а наше счастье – умирающий пациент. И никакая любовь не выживет в таких условиях.

А счастье с Витой... Оно острое, головокружительное, сводящее с ума. Оно – солнце. Оно пахнет страстью и дорогим парфюмом, а не лекарствами. Оно говорит на языке, который я так отчаянно хочу слышать – языке жизни, а не угасания.

Но я не могу избавиться от мысли, что это счастье я строю на руинах чужой боли. Вериной боли... Могу ли я быть по-настоящему счастлив, зная, что моё солнце отбрасывает такую длинную и чёрную тень?