Я не сдамся. Не позволю своему горю и их лжи поглотить меня. Вернусь в свой дом. В свою жизнь. Да так, что они никогда этого не забудут...

С этими мыслями дохожу до излюбленного местными жителями камня для привала. Стелю пенку, сажусь. Снимаю одну толстую перчатку, роюсь в сумке, по одному выуживая из неё телефон, заряженный блок, термос с горячим чаем...

Рука моментально мерзнет – и я, вместо того, чтобы надеть обратно перчатку, машинально прячу её в карман пальто. Пальцы скользят по глянцу. Секундное непонимание сменяется догадкой – это буклет, который принесла мне в палату медсестра Лена.

Я так и не выбросила его тогда. Смалодушничала? Возможно. Перед выпиской схватила с тумбы и, сложив пополам, убрала в карман пальто.

Сердце на миг сбивает ритм, отчего дыхание тоже сбивается. Резко выдыхаю.

На буклете выведено контрастным шрифтом:

«Ты не одна! Мы справимся Вместе!»

Красивые слова. Должны помочь, подбодрить, дать силы. Но я за ними вижу другое – обман.

Перед глазами – безупречная улыбка Волошиной, её голубые глаза, уверенная, гордая осанка.

А в ушах – голос медсестры: «Кто вам вообще прописал эту схему?»

Комом в горле встают лживые слова Виолетты:

«Этика... Могут пойти слухи!»

«Ты сильнее, чем думаешь, Вера».

«Испытания либо разрушают отношения, либо закаляют их. Ваши – закалят. Я в этом уверена».

Лицемерие. Всё, что она проповедовала, о чем вещала – всё было лицемерием.

Чувствую, как внутри закипает ярость. Многодневное молчание давит. Обещание Олегу Анатольевичу не рассказывать никому и ничего – тоже давит. Всё, черт возьми, давит так, что не могу дышать! Но всё это меркнет перед злостью, которую я испытываю к самой себе.

Я же не глупый человек! У меня блестящее воспитание, образование, о котором можно только мечтать! Как я могла так ошибиться? Как позволила? Не заметила, недоглядела!

Хочется высказать всё, что накопилось внутри, но я одна. Вокруг меня ни души в радиусе километра.

«Ручаюсь за них» – вспоминаю слова медсестры. Беру в руки телефон и быстро, пока не передумала, набираю номер на буклете.

Считаю гудки.

Первый, второй...

Стоит подумать, что после третьего сброшу, как раздается:

- Телефон доверия. Андрей. Я вас слушаю.

Голос в трубке низкий, ровный. Спокойный.

- Х-хм. – Мой же тугой, натянутый.

- О чем вы хотите поговорить?

- С вами? – вырывается из меня резко. Лицо искажает гримаса презрения. Головой отчетливо понимаю – человек на линии не виноват в моем состоянии. Но только головой. В душе – зияющая дыра недоверия ко всем.

Буквально – ко всем.

Даже к самой себе.

Дура – вот кто я.

- Со мной, – спокойно отвечает... Андрей. – Расскажите, что вас тревожит?

- Триста дней. – прыскаю неожиданно и разражаюсь смехом. Острым, пронзительным. Неприятным, некрасивым смехом. И не могу остановиться – мои эмоции сейчас сильнее меня.

- Что – «триста дней»? – спрашивает он, терпеливо дождавшись, когда смех переходит в жалкие всхлипывания.

- Триста дней назад я за руку привела к себе в дом женщину, которая разрушила мою жизнь.

- Разрушила? – повторяет он за мной. Его голос остается спокойным, отстраненным. И эта отстраненность отзывается во мне глухим раздражением.

- Скажите, неужели вас этому учат?

- Чему именно?

- Равнодушию? Бесчувственности?

- Нет, нас не этому учат. Скажите, как я могу к вам обращаться?

Его тон не меняется – такой же мягкий, уравновешенный. И это выводит меня из себя окончательно.

- Не надо ко мне обращаться! Вы – самые подлые люди на свете. Психологи, психиатры, психотерапевты! Вы пользуетесь слабостью человека. Втираетесь к нему в доверие, влезаете в головы – чтобы после разрушить до основания! Уничтожить.

Замолкаю, задыхаясь.

Горло начинает саднить и царапать от морозного воздуха. Жду в ответ банальностей: «я вас понимаю», «вы не одна». Но он молчит. Слышно лишь его дыхание.

- Вы сейчас на улице? – спрашивает он наконец. – Я слышу, вам тяжело дышать.

- Да, - выдыхаю я, сбитая с толку этим странным, практически бытовым вопросом.

- Есть ли у вас рядом кто-то, кто может вас поддержать? Родственник, друг?

Горло сжимается в тиски. Переносицу щиплет, глаза жжет.

- Той, кого я считала другом, я платила за терапию, пока она спала с моим мужем. А родственники... – горько усмехаюсь. – Они восхитились моим смирением. И я не знаю... Я не знаю, что делать дальше. Куда идти?

- А вам и не нужно знать всего пути, – отвечает он твердо. – Для начала сделайте один...

В трубке воцаряется тишина.

Экран гаснет – батарея не выдержала долгого пребывания на морозе и разрядилась.

Подключаю блок.

Досада – вот что я чувствую в это момент.

Бессильная, жгучая досада.

«Для начала сделайте один...» – что?

Нервно жду, когда телефон включится.

Наконец, на экране высвечивается надкусанное яблоко – и я тут же набираю предыдущий номер...