- Я не оправдываюсь, Вера. Я пытаюсь объясниться. Тебя не было. Совсем. Перестала меня видеть, слышать. А она увидела. Услышала. Поняла, что я устал, что мне тоже было тяжело!

- Я сама пыталась выжить, Дима! – срываюсь на крик, оглушенная его словами. – Пыталась не сойти с ума от горя! Каждый день, наблюдая, как она тает, как ей больно! Пыталась убедить маму, что всё будет хорошо, видя в её глазах этот животный страх перед смертью! Она умирала - и понимала это! Я, черт возьми, понимала, что мы теряем её – и не могла с этим ничего поделать! А ты чего хотел? Чтобы я прыгала вокруг тебя с погремушками и развлекала? Ты взрослый мужчина! Ты должен был быть моей скалой!

- И я пытался – быть! – он вскакивает, начинает метаться по комнате. К камину. К столу. Обратно ко мне. И разносит по всей гостиной чужой запах, который отныне навсегда будет ассоциироваться во мне с предательством и от которого я убежала за сотни километров. – Пытался, бл*ть! Но ты отталкивала все мои попытки! Я сходил с ума от беспомощности!

- И это дало тебе право залезть в постель к той, кто должна была помогать мне справляться с горем? Которая знала обо мне всё? Каждую мою слабость, каждый страх? Вы что, смеялись надо мной вместе? Обсуждали, какая я невменяемая?

Меня тошнит от этой мысли. Картина их тайных встреч, шепотов за моей спиной, жалоб моего мужа моему же врачу.

Это чудовищно.

- Нет! Никогда! – он отшатывается, будто столкнувшись с невидимым препятствием.

- Это мерзко! – выдыхаю я. – А она была нанята за мои деньги, чтобы помочь мне пережить болезнь матери. И вместо этого она помогла тебе пережить меня. Гениально.

- Она помогала тебе. Вера, ты же до сих пор не свихнулась только благодаря Вите! Наш дом до сих пор похож на дом, благодаря Вите. Наша дочь...

- Замолчи! Хватит! – вскакиваю резко. В глазах темнеет. – Вита выжила меня из моей собственной семьи! Она заменила меня во всём! Как удобно, правда? Заменила Свете – мать, тебе – жену в постели! Со всех сторон ты в выигрыше. И без балласта в виде больной матери и депрессивной жены! И все об этом знали! Все смеялись за моей спиной! Все...

- Что за хрень ты несешь?!

- Катя мне всё рассказала!

- Вера, это ложь! Ты же знаешь Катю, она специально... – Он снова пытается до меня дотронуться, но я снова не позволяю. – Родная, поверь, никто... Твою ж мать, Вера, какого ты обо мне мнения?!

- Это уже неважно.

Ложусь спиной на угол большого деревянного столба посреди гостиной – опорную конструкцию, на которой по контуру висят рамки с кадрами из нашей жизни. Смотрю на них. Дима тоже смотрит...

- Я не готов тебя терять. – произносит надломано.

Что за лицемерие?

- Ты сейчас ничего не теряешь.

Сглатываю горечь.

Он переводит взгляд на меня, не понимая или делая вид, что не понимает, о чем я говорю. Он же не может быть настолько наивен, чтобы не осознавать – он потерял меня в ту минуту, когда утешился Виолеттой.

Не может быть настолько глуп, чтобы не видеть: это я потеряла всё...

- Уходи. – закрываю рот ладонью, чтобы заглушить собственный стон.

- Вер...

- Уходи, Дима! Уйди уже!– мелкая дрожь, которую я всё это время пыталась скрыть, прорывается наружу неудержимым ознобом. – Уйди!

Зубы стучат друг о друга.

Тошнит.

Держусь.

- Я не оставлю тебя в таком состоянии, – бросается ко мне.

Вздрагиваю. Рукой задеваю одну из фоторамок. Та падает на пол, стекло со звоном разбивается. Замираем, глядя на осколки прошлого под нашими ногами.

Как символично...

Дима первым прерывает молчание.

- Ты не поранилась? – и опять хочет дотянуться до меня.

- Не трогай меня. – шиплю, сцепив намертво челюсть. – Ты мне противен.

Он каменеет, будто я только что плеснула в него кислотой. Смотрит нахмуренно на свои руки, потом – на меня.

- Ладно. – будто капитулирует. – Хорошо.

Он медленно разворачивается на каблуках зимних ботинок и идет к выходу.

- Дима.

Оборачивается. Ловлю в его взгляде слабый проблеск надежды.

- Ключи оставь. И освободи дом от своего присутствия...

- Хм-м... – ухмыляется. В глазах – горечь.

На его лице происходит сложная работа. Гордость, обида, негодование. Он молча роется в кармане пальто, достает связку, вешает её на ключницу у двери. Металл стучит о дерево.

- Ты пропадешь без меня, Вера.

И уходит, громко хлопнув дверью.

Глава 10

Машина несется по серой ленте шоссе. Свет фар разрывает снежную пелену.

Я не чувствую скорости. Не чувствую дороги.

Тревога и усталость после недосыпа не дают сконцентрироваться. В ушах стоит оглушительный звон и одно единственное слово:

Противен!

Противен!

Противен! – пульсирует в такт дворникам, бьющимся о стекло.

«Ты мне противен...»