Скатываюсь с кровати на пол, поднимаю телефон. Ни трещины. Прочный. Выдержал.

Как и я.

Наверное.

Ведь тогда, в детстве, не сломалась, оставшись сиротой? Выстояла?

«Потому что рядом были Дима и мама», – подсказывает подсознание. – «А теперь – их нет».

Поднимаюсь на ноги.

Застегиваю молнию на сумке. Закидываю на плечо – она кажется непропорционально тяжелой для своего размера.

Плетусь к окну, за которым кружит снег.

- Ах-х-х... – вырывается из груди протяжный стон.

Мой дуб, который когда-то стал свидетелем зарождения нашей с Димой любви, вяло ведет голой веткой, будто прощаясь. И тоже смотрит – с укоризной, будто спрашивает:

«Почему ты меня бросаешь, Вер?»

Спускаюсь вниз, в прихожую. Переобуваюсь в зимние ботинки. Достаю из шкафа свою сумку с документами и карточками. Останавливаюсь у зеркала. Смотрю на свое отражение – все еще бледное, с темными кругами под глазами.

Я не бросаю.

Я себя спасаю.

Накидываю на плечи пальто.

Тянусь к дверной ручке, но она ускользает от меня.

Дверь открывается.

- Мам, ты дома?! – и дочь бросается мне на шею.

Глава 8

Не отвечаю на объятье – стою, будто окаменевшая, руки опущены вдоль тела. Сумка сползает с плеча и с глухим стуком падает на пол.

Света отстраняется, ее сияющие от радости глаза сталкиваются с моими – ледяными, пустыми. Ее улыбка медленно гаснет, сменяясь настороженностью. Она поправляет на плече рюкзак и щурится:

- Ой, а ты в зал собралась, что ли?

Ее голос теряет трогательную пронзительность и звучит по-взрослому твердо.

Смотрю на неё и не понимаю, как в ней так искусно уживаются ласковая дочь и предательница?

- Как прошел день рождения у Виолетты?

Не свожу глаз с её лица. С тоской признаю, что не мелькает на нём ни удивления, ни страха – только легкая досада. Света чуть ведет бровью и слегка поджимает губы.

- Нормально.

Не отрицает, не оправдывается. Откладывает рюкзак на мягкий пуф и расстегивает молнию на парке.

Она поняла, что я теперь тоже знаю.

- Нормально... – повторяю с ухмылкой, прислонившись к сводчатому проёму. Мой голос срывается на шепот. – Вы отмечали день рождения любовницы твоего отца, пока я дежурила у постели его умирающей матери. Это нормально?

- Не называй ее так, – морщится дочь. – Она не «любовница». Она прекрасный человек! Она помогла папе, когда он был на грани!

- Они любовники, Света. – Произношу это слово ровно, без криков. Но внутри медленно умираю. – Она украла у меня мужа. И дочь, как вижу.

Света вешает парку в шкаф, прикрывает дверцу и снова поворачивается ко мне.

- Украла? – она не морагет. – Вообще-то, они взрослые люди, мам. Они нашли друг в друге опору. Ты сама отгородилась от нас. Жила, как амёба какая-то! Тебя же ничего не волновало, кроме анализов бабули и её реабилитации! А со вторым её ударом просто вычеркнула нас! Что мы должны были делать? Тоже заболеть? Тоже умереть, чтобы ты наконец о нас вспомнила? – Она презрительно поджимает губы. И всё так же не отводит взгляда. – Пока ты выбрала похоронить себя у постели умирающей, папа выбрал жить, мам. И Вита – та, кто ему очень подходит. Они оба сильные личности, а не вечные жертвы. И да, я это понимаю. Я не ребенок, мама. Мне почти восемнадцать. Я вижу, кто делает папу счастливым. А кто – несчастным.

В ее голосе нет злости. Есть только холодный, жестокий, подростковый максимализм. И бесконечная снисходительность ко мне – слабой, бесформенной амёбе.

- Он должен был быть мужем, – парирую, хотя уже понимаю бессмысленность этого диалога. – А ты – дочерью.

- А ты – матерью... – бросает мне упреком, вздернув подбородок. – И женой. А я и так дочь, мам. Не только твоя.

- М-да...

Слово «только» – явно лишнее в этой фразе.

Не моя...

И как я это упустила?

- Как давно ты о них знаешь, Света?

- Да какая разница? – пытается пройти в гостиную, но я не даю ей этого сделать – преграждаю путь. Дочь возмущенно округляет глаза: – О-фи-геть!

- Для меня есть разница. – Дышать становится всё труднее, как будто вокруг меня не воздух – а облако горячего пара.

- Ты не отстанешь от меня, да? – фыркает. – Достаточно давно, чтобы понять, как я к этому отношусь. Довольна? Дай пройти, мне на курсы скоро бежать!

- Значит, ты выбрала сторону.

- Я на стороне здравого смысла.

- Ты на стороне любовницы твоего отца.

- Что ты заладила, а? Любовница, любовница! Вита – моя наставница. Она помогает мне, поддерживает меня, учит.

У меня перехватывает дыхание от этой чужеродной логики, подменившей сознание моей дочери.

- Учит, как оправдывать предательство красивыми словами? Ты вообще понимаешь, что она сделала?! Она же...