Внутри пахнет свежим сеном, вощёной кожей и какой-то травой. Повозка просторнее, чем кажется снаружи. Пол устелен грубым, но чистым половиком, поверх которого набросаны холщовые подушки, набитые, судя по всему, той же соломой. Вдоль стен стоят неказистые деревянные сундуки, привязанные ремнями к кованым скобам.

И помимо нас троих здесь есть ещё люди.

У дальней стенки, прислонившись к сундуку, дремлет пожилой мужчина с лицом, изрезанным морщинами. Рядом с ним сидит женщина лет сорока — бледная, почти прозрачная, её руки сложены на коленях, а взгляд светится теплом, когда она рассматривает Дилэйн. И ещё есть долговязый кучер или возница, не знаю, как правильно его назвать — он сидит на облучке у входа, спиной к нам, и правит лошадью.

Устраиваюсь на подушке удобнее. Бедро ещё ноет, но уже не так неистово. Дилэйн тут же пристраивается ко мне под бок.

— Ну и славно! — весело восклицает наша спасительница, запрыгивая внутрь и ловко подтягивая полог. — Тронулись! Эй, Ренни, не гони так, дорога не молочная, не убежит!

Повозка дёргается и плавно катит вперёд. Звук колёс по утрамбованной земле успокаивает.

— А меня Бри зовут, — говорит пухляшка, усаживаясь напротив. — А это наш старина Горм, — кивает на спящего старика. — А это Сильва, — бледная женщина еле заметно улыбается. — А там, на козлах наш кормчий и брат мой, Реннард.

Дилэйн толкает меня локтем, намекая, что теперь наша очередь представляться.

— Я Ливия. А это… моя дочь, Дил. Едем в столицу в поисках работы.

Имена я нарочно искажаю, потому как не знаю, насколько серьёзно нас будут искать.

— Работы-то в столице много, да вот хорошей почти не сыскать, — философски замечает пухляшка. — Мы сами-то из столицы. Сюда приезжали на Дни Восхода Пурпурных Лун, праздник тут должен был состояться знатный, народу много. Заработать думали. Ан нет…

Она разводит руками.

Бри говорит слишком быстро, будто пережёвывая некоторые звуки, отчего часть слов ускользает от меня. Но я улавливаю смысл.

— Праздник? — я не уверена, что правильно помню это слово и потому переспрашиваю.

— Ну не то что праздник… ритуала в Храме Лун так и не было. Всё отменили. Говорят, — она понижает голос, хотя кроме нас и спящего Горма слушать некому, — что на этот раз в город пожаловал сам Gra’tar, но отчего-то в храме он так и не появился!

Gra’tar. И снова это слово. Я слышала его из уст Хаггара. И именно так он обращался к моему огненноглазому незнакомцу.

В памяти всплывает очередь из девиц, выстроившаяся на площади перед храмом. Уж не об этом ли говорит Бри?

Жаль, что моё владение местным языком ещё так слабо. Если бы я не боялась выдать себя, то обязательно расспросила бы Бри о подробностях, но пока что мне лучше поменьше болтать, чтобы не вызывать подозрений.

Замечаю, что Дилэйн с любопытством разглядывает угол повозки. Там аккуратно сложены странные инструменты. Один похож на гитару, только с корпусом в форме тыквы. Другой выглядит как набор полых тростниковых трубок, связанных красной нитью.

— Вы… музыканты? — робко спрашивает Дилэйн.

Бри расплывается в улыбке.

— А то как же! Бродячие артисты, сказочники да певцы. Горм у нас на китране играет да стародавние баллады помнит. Сильва голосом ведёт, а я на свирелях ветра подыгрываю. А Реннард, — и она делает небрежный взмах ладошки в сторону возницы. — Реннард у нас больше по хозяйственной части.

В этот момент старик Горм, видимо, расслышав, что о нём речь, открывает один глаз, потом второй. Медленно, с тихим скрипом суставов, он наклоняется к гитаре-тыкве, подхватывает её и бережно проводит по струнам.

Звук рождается нежный, переливчатый, будто журчание ручья.

И начинается магия.

Узловатые пальцы Горма танцуют на струнах. Он то поглаживает их, то ударяет по ним костяной пластинкой.

Сильва, не меняя выражения лица, открывает рот. Из её горла льётся чистый, неожиданно низкий звук. Без слов. Просто гласные, растянутые в бесконечную мелодию.

Бри подхватывает, доставая инструмент из трубок. Она дует в них по очереди, и рождается аккомпанемент — густой, бархатистый, как шёпот ветра.

Дилэйн завороженно притихает, а меня накрывает шквал воспоминаний. Они вихрем проносятся в голове, расползаются по телу давно забытым щемяще радостным чувством.

Тёмное помещение, мерцающие огни, тяжёлый сладкий запах. Мои руки на вертушках, пальцы скользят по фейдерам. Гул баса, проходящий сквозь грудь, подчиняет себе удары сердца. Я была там волшебницей. Принцессой ночи. Ди-джеем. Я брала мелодии и сплетала из них новые миры, заставляя сотни людей двигаться в едином ритме.

В детстве мама заставляла меня проводить долгие часы за пианино, но со школой не сложилась. Мне было скучно. И, к сожалению моей дорогой мамы, пианистки из меня так и не вышло. Но с тех пор музыка всегда оставалась со мной. Она стала моим языком. Моей силой.