И теперь я сижу в тряской повозке, в чужом далёком мире, слушая мелодию, которая помимо воли, начинает складываться в ритм. Я ловлю себя на том, что мысленно накладываю на этот напев электронный бит, вычленяю обертона Сильвы и зацикливаю их, создавая призрачный мерцающий фон. Мой внутренний ди-джей оживает, алчно и радостно хватаясь за незнакомый прекрасный звук.

Как жаль, что в этом мире подобное доступно мне лишь в собственных мыслях. Впрочем, сердце моё ликует всё равно, погружаясь в моменты сладостного вдохновения и азарта.

***

К вечеру мы останавливаемся на ночлег в стороне от дороги, у небольшой рощицы. Реннард разводит костёр, Бри и Сильва достают припасы. Чёрный хлеб, копчёный окорок, горсть сушёных ягод. У нас с Дилэйн есть лишь лепёшки и кусочек сыра от Мейры. Мы собираемся поесть в стороне, но Бри машет рукой.

— Садитесь сюда! В дороге все делятся. Иначе как выжить? Давайте-давайте, угощайтесь, здесь на всех хватит!

Мы едим, сидя на брёвнах у огня. Бри рассказывает забавные истории из своих странствий. Многих слов я всё ещё не понимаю, но отчаянно вслушиваюсь и пытаюсь уловить общий смысл. Бри рассказывает о том, как Горм уснул во время выступления, как Сильву однажды приняли за призрака, и как Реннард умудрился проиграть в кости не только деньги, но и свою лучшую рубаху. Рассказывает она смешно, с жестами, и даже Сильва приподнимает уголки губ.

Ночь спускается тёплым звёздным покрывалом. Мы с Дилэйн остаёмся спать в повозке, потому что на этом настояла Бри. Им самим, оказывается, привычнее спать под открытым небом.

Оставшись наедине, я первым делом проверяю голову Дилэйн и наношу мазь на здоровенную шишку, которая осталась от удара камня.

— Как себя чувствуешь, Дил? Голова больше не кружится?

— Почти нет. Всё хорошо, Оливия, правда, — она отводит взгляд и я понимаю, что Дилэйн не договаривает. Видно, не так уж и хорошо она себя чувствует. — А как твоя нога?

— Нужно обработать шов и смазать кожу вокруг раны. Надеюсь, к утру уже будет лучше.

Когда дело сделано, убираю все лекарства в узелок, натыкаясь на статуэтку — вторую из тех двух, что я утащила из гостевого дома мадам Шон.

— Это всё, что у меня есть ценного, — говорю тихо, показывая статуэтку Дилэйн. — И я не знаю насколько этого хватит.

Она смотрит на статуэтку, потом на меня.

— Мы что-нибудь придумаем, Оливия, — она говорит тихо, но так уверенно, что мне хочется верить. — Главное, что мы на свободе.

Дилэйн обнимает меня за талию и прижимается щекой к плечу. Через приоткрытый полог в повозку заглядывают тяжёлые яркие звёзды, а ветер доносит запах костра и ночных трав.

— Мне повезло, — вдруг добавляет Дилэйн ещё тише. — Когда тебя притащили в дом мадам Шон… это было самое большое везение в моей жизни.

Я фыркаю. Не могу сдержаться.

— Так себе везение… одни проблемы.

Но говорю это беззлобно. Потому что она права. Встреча с этой девочкой стоила всех проблем в гостевом доме мадам Шон.

Дилэйн зевает и прижимется ко мне сильнее, будто опасается, что я куда-то исчезну. А я лежу, рассматривая потолок повозки, и в голове против моей воли всплывает красивое лицо с точёными скулами и янтарными глазами, в которых иногда вспыхивает рыжий огонь. Я вспоминаю, как он поймал стрелу. Как смотрел на меня в тот момент. Сначала с яростью, потом… как-то иначе. О чём он думал, когда увидел меня окровавленной, ползущей к стене? Хотел убить? Или… спасти?

— Дилэйн, — шепчу в темноту. — А что такое Гратар?

— М-м-м? Гратар? — бубнит сквозь сон. — Как объяснить… Гратар — это Гратар, Оливия.

И снова затихает. Её дыхание становится ровным.

Остаюсь со своими вопросами наедине. Звёзды всё так же заглядывают внутрь через проём приоткрытого полога, а в моей голове продолжает звучать чудная мелодия, смешиваясь с рёвом толпы и битом другого мира.

И сквозь весь этот шум в моей голове прорывается тихий отчаянно-болезненный рык.

Глава 20. Тириаль-Дан и совсем не лавандовый переулок

Оливия

Сады. Бесконечные сады, на мили вокруг. Они тянутся вдоль дороги, источая густой медовый аромат. И деревья в них растут не как попало, а стройными рядами. Их кроны, густо усыпанные цветами, подстрижены в форме куполов, шаров и даже спиралей.

Я слежу за этим великолепием с приоткрытым ртом, наблюдая, как ветерок покачивает ветви деревьев, воруя с них белые и розовые лепестки, а затем хулигански подхватывает их и разносит по округе, устилая землю бело-розовым живым ковром.

— Valshen kaen’naeris, — с гордостью поясняет Бри, перехватывая мой восхищённый взгляд. — Говорят, каждый Gra’tar сажает здесь новую ol’vess aenor. Чтобы память о нём цвела, даже когда он уйдёт к Лунной Fal’morah.

Как и обычно, большую часть того, что говорит Бри, я не понимаю, но улавливаю примерный смысл.

После valshen kaen’naeris, чем бы оно ни было, дорога начинает плавно спускаться в долину и только теперь вдали показывается Тириаль-Дан.

Столица.