— Ох, нет, деточка! Что ты! Мы же не постоялый двор, — Бри почти обиженно отмахивается, но я вижу, что её взгляд теплеет. — Ты хорошая девушка, Ливи, и мне в радость помочь тебе. А статуэтку эту лучше сама продай да купи для дочери добротное платье. Негоже девочке ходить в рубахе с чужого плеча.

Дилэйн смущается.

Ну да. Её нежно-голубое платье так и лежит в моём узелке — порванное и испачканное смесью грязи и крови. Заняться стиркой у меня пока возможности не было, поэтому Дилэйн пришлось одеться в рубаху Мейры, закатать рукава и подпоясаться обычной верёвкой, чтобы превратить серую рубаху в подобие платья. Рубаха, конечно, от этого платьем не стала, так что с одеждой нам ещё предстоит что-то придумать…

— Тётушка Бри, — пока я думаю, Дилэйн забирает статуэтку из моих рук и настойчиво вручает её хозяйке дома. — Моя одежда меня вполне устраивает, а ваша доброта спасет нас! Мы и без того чувствуем себя неловко, поэтому примите от нас хотя бы эту статуэтку. Мама права — это меньшее, чем мы могли бы вас отблагодарить!

Недетская серьёзность и решительность Дилэйн рождает в глазах Бри трогательную нежность. Эта ставит точку в нашем споре — статуэтка остаётся у Бри.

Глава 21. Мама

Оливия

— Кажется, богиня на нашей стороне, — шёпотом замечает Дилэйн, когда Бри оставляет нас одних.

— Так и есть, — улыбаюсь, проводя ладонью по её голове.

Ни в каких богинь я не верю, но ребёнку я этого, разумеется, не скажу.

Весь вечер мы наводим на чердаке порядок. Ну как мы… уборкой в основном занимается Дилэйн, заставляя меня сесть у окна и не беспокоить ногу.

К Дилэйн очень быстро присоединяется Сильва. Вместе они успевают выбить матрасы и вымести пыль до наступления темноты.

Чтобы не чувствовать себя бесполезной, мягкой тряпкой протираю единственное чердачное окошко. За мутными стёклами в вечернем мареве плывут бесконечные крыши столичных домов, домищ и домишек, а вдалеке, над всем этим морем черепицы возвышаются игольчатые сизо-сиреневые шпили цитадели.

Отсюда, из бедного окраинного района столицы, шпили кажутся ещё более таинственными, величественными и недоступными. Они приковывают моё внимание, влекут, вызывая во мне странную тревогу и в то же время острое желание приблизиться к ним. Коснуться.

Пфф. Меня туда и близко не подпустят — сказано же, что только для знати и по пропускам. Так что нечего об этом думать.

Но не думать не получается. Мысль о том, что я не могу туда пройти отчего-то вызывает внутри тянущую тоску и тревогу.

Глупость какая…

Прикрываю глаза.

Какая глупость.

— Оливия, я сделала свежий отвар из трав Мейры! — звонкий голосок Дилэйн заставляет открыть глаза и обернуться. — Вот, выпей пока.

Она протягивает мне щербатую глиняную пиалу, а я благодарю небеса за то, что эта девочка осталась со мной.

— А ещё мы скоро будем ужинать! Я напросилась помочь на кухне Бри!

— Спасибо тебе, Дилли. Правда, спасибо. Ты спасать меня.

— Нет, Оливия. Это ты спасаешь меня. Без тебя я бы не решилась сбежать от мадам Шон. А если бы и решилась, то не представляю, чем бы это закончилось. Мне некуда было идти.

Притягиваю её к себе и обнимаю, позволяя нам обеим минутку слабости. Тонкие ручки Дилэйн судорожно вцепляются в меня, и я чувствую, как ткань на плече начинает пропитывать тёплая влага.

Дилэйн беззвучно всхлипывает.

— Прости, — спустя пару минут она расцепляет объятия, отстраняется и смущённо опускает глаза.

— Всё хорошо, Дилли, ты же теперь моя дочь. Можно обнимать и плакать на моём плече, сколько хотеть. Хотя я надеюсь много видеть твою улыбку.

Она продолжает шмыгать покрасневшим носом, но теперь на её губах растягивается широченная улыбка.

— Спасибо… мама.

***

— Ну, давай, — шепчу, снимая с раны повязку, пропитанную сукровицей.

Тяну медленно. Кожа натягивается, и я чувствую, как нитки шёлка впиваются в тело. Больно. Терпимо, но больно. Отвар Мейры спасает меня, притупляя болезненность ощущений. Без него я бы, наверное, и вовсе не смогла бы ни ходить, ни пошевелить ногой.

— Ай! — шиплю, окончательно избавляясь от грязной полоски ткани.

Швы выглядят совсем не так аккуратно, как это было, когда их накладывала Мейра. Края раны снова покраснели и распухли.

Нда… подъём по лестнице на чердачный этаж дался мне тяжелее, чем это казалось, хотя я старалась подтягивать ногу, опираясь руками на перила.

Ещё один глоток отвара Мейры. Терпкая горечь, которую он оставляет на языке. И знакомое тепло, которое расползается по венам, приглушая боль.

Отёк уменьшился, но синяк вокруг раны будто бы потемнел ещё больше.

Удивительно, что при моей ситуации я вообще чувствую себя настолько нормально. Нога болит, швы немного разошлись, но гноя нет и у меня даже нет температуры. Травы и мази Мейры творят чудеса. Иначе я не представляю, как бы смогла настолько легко отделаться.