— Вскоре вы покинете «Горгону» для выполнения краткосрочного задания. — На его лице появилось подобие улыбки. — Это не будет похоже на ваше дерзкое приключение с таможенной службой, Болито. Полагаю, что в тот раз командовал ваш собственный брат. Казалось бы, семейное дело. — Улыбка исчезла с его лица. — Но это сослужит вам хорошую службу, когда вы, наконец, получите повышение. Мистер Верлинг ознакомит вас с деталями.

Неожиданная мысль пришла как внезапный удар, прилетевший непонятно откуда. Неужели Конвей покидает корабль, отказывается от командования? Ведь это было все, чем он жил.

— Завтра утром к нам присоединится новый мичман. Его зовут Эндрю Сьюэлл, ему пятнадцать лет. — Он перевел взгляд с одного на другого и внезапно расслабился, как будто с него свалился какой-то груз. — Просто мальчишка по сравнению с вами, бывалыми моряками. Ему есть чему поучиться, и самым заветным желанием его отца было, чтобы он последовал традициям своей семьи и стал морским офицером. Его отец был моим большим другом, возможно, лучшим из моих друзей, но, увы, теперь он мертв... Просто протяните ему руку помощи, когда это потребуется. Вы сделаете это? — Это прозвучало как вызов. — Ради меня?

Болито вздрогнул, когда Дансер спросил:

— Это его первый корабль, сэр?

— Нет, не первый. Он прослужил два месяца на «Одине», у капитана Гревилла, а до этого — на «Рамиллисе», в составе Дуврской эскадры.

Он переводил взгляд с одного на другого.

— Судя по рапортам о вашем поведении, а также по тому, что я видел лично, я знаю, что вы хорошо подходите для своей профессии. Возможно, потому, что вы из совершенно разных слоев общества, или вопреки этому. Можно сказать, что молодой Эндрю Сьюэлл совершенно неподходящий человек, жертва обстоятельств.

Он пожал плечами, и Болито заметил, как на его лице отразилась боль.

За дверью морпех топнул ногой. Должно быть, вернулся Верлинг.

Конвей сказал:

— Мой старый друг мертв. Это последнее, что я могу для него сделать, и, возможно, самое малое.

Появился старшина его шлюпки со шляпой под мышкой и саблей Конвея в руке. Без слов, словно между ними было взаимопонимание.

Дансер уточнил:

— Мой отец был категорически против моего поступления на морскую службу, сэр.

Болито добавил:

— А у меня не было выбора, сэр.

Конвей поднял руки, и старшина ловко закрепил саблю на поясе.

— Да будет так, и я благодарю вас. Юный Эндрю должен усвоить, что необязательно покидать свою среду, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу. — Он серьезно пожал руки им обоим. — Да сопутствует вам удача.

Он полуобернулся, словно не желая уходить. Старшина уже ушел, и на полотняной двери застыла тень Верлинга.

— Когда вернетесь на корабль, вас, возможно, будут ждать новые приказы. Если нет, то наберитесь терпения.

Он приподнял шляпу и заметно расправил плечи. Он снова был командиром.

Двое мичманов молча ждали, прислушиваясь к выкрикиваемым командам и, наконец, послышался сигнал, который означал, что катер Конвея отвалил от борта. Затем Дансер пробормотал:

— Куда бы меня ни послали, я никогда его не забуду.

Они молча покинули капитанский салон, миновали того же часового-морпеха, забыв об усталости, головных болях и больного горла.

Болито подумал о том, что им предстоит сделать на переходе, о котором упоминал Конвей. Вероятно, помочь перевести какое-то судно на другую стоянку для переоборудования или капитального ремонта. И после этого... — он взглянул на Дансера — им предстояло расстаться. Такова была флотская судьба.

Как и Конвею. Прощаться — самая тяжелая обязанность из всех.

Глава 4. «Забияка» 

МАРТИН ДАНСЕР УХВАТИЛСЯ за планширь катера и протянул руку, указывая в направлении слева по носу.

— Вот она, Дик! «Забияка»! Мне не захочется расставаться с этой красавицей, когда закончим перегон!

Возбуждение или просто удовольствие: Болито никогда раньше не видел его таким. Возможно, напряжение и неуверенность, которые Мартину всегда удавалось скрывать, наконец-то давали о себе знать.

Болито тоже это почувствовал. «Забияка», о которой до сегодняшнего дня даже не упоминали, словно это был строжайший секрет, была марсельной шхуной, маленькой по сравнению с любым фрегатом или бригом, но ее стиль и обводы сразу привлекли бы внимание любого настоящего моряка.

Она стояла на якоре и плавно покачивалась на волнах, демонстрируя медную обшивку, блестевшую на утреннем солнце, и грациозный наклон ее двух мачт. Безупречное судно, о котором говорили, что оно еще не испытано морем, прямиком с постройки.

Но флаг, развевающийся на гафеле, и несколько человек, расхаживающих по палубе в форме, идентичной той, что они оставили за кормой на «Горгоне» (и на всех других военных кораблях, стоявших в Плимуте), указывали, что это был королевский корабль.

Было трудно смириться с быстротой событий, которые привели их сюда. С того момента, как доложились первому лейтенанту, они до сих пор почти не останавливались.