На входе в приемную они миновали вышедшего от капитана хирурга «Горгоны» — сутулой фигуры неопределенного возраста с тонким, почти безгубым ртом. Болито слышал, как некоторые старые матросы говорили, что, если ты попадешь к нему в руки, он скорее похоронит тебя, чем вылечит, но так говорили о большинстве хирургов. Он задумался, что же тот делал у капитана. Было заметно, что Конвей иногда напрягал одно плечо, как сейчас, когда он натягивал пальто. Ричард слышал, что Конвей получил ранение во время карибской кампании против французов, хотя кое-кто намекал на дуэль, конечно же, из-за дамы.

Он заметил, что в салоне есть еще один человек, примостившийся на рундуке у двери — старшина капитанского катера. Крупный, властный мужчина, всегда подтянутый и сразу узнаваемый в своем сюртуке с золотыми пуговицами и нанковых бриджах, он, казалось, приходил и уходил, когда ему заблагорассудится. Скорее как надежный товарищ, чем как подчиненный.

Он держал в руках обнаженную абордажную саблю, медленно проводя тряпкой вверх и вниз по лезвию, и коротко взглянул на мичманов, но не более того. Он был своим. Они были просто посетителями.

Конвей улыбнулся:

— Вы хорошо справились, оба. Не уронили честь корабля.

— Я вернусь, как только понадоблюсь, сэр, — сказал Верлинг.

Дверь за ним закрылась. Болито заметил, что, когда они входили в приемную, он обратился к часовому-морпеху по имени. Хорошее расположение или продуманная тактика? Узнать наверняка было невозможно, но Болито предположил, что это достаточно редкое явление. Он знал нескольких офицеров, которые никогда даже не задумывались о том, чтобы запомнить имя и сопоставить его с лицом нижнего чина.

Он слышал, как Верлинг тихо упрекал одного из старших мичманов, который потом перешел на другой корабль: «Они люди из плоти и крови. Помните об этом, хорошо?»

Болито задавался вопросом, прошел ли он экзамен Верлинга или провалил его.

Внезапно капитан произнес:

— Минутку, — и поманил мичманов к себе. — Подойдите и посмотрите, как «Кондор» расправляет паруса — зрелище, которое никогда не оставит равнодушным ни одного настоящего моряка!

Они последовали за ним к кормовым окнам, которые простирались от борта до борта, и панорама кораблей на якорной стоянки виделась сквозь покрытые солью стёкла как незаконченная картина.

И на ней — фрегат «Кондор», марсели и стаксели уже поставлены и наполняются ветром, который разгоняет морской туман, его флаг и вымпел на флагштоке расправлены и блестят, как металл, на фоне облаков.

Вчера. Капитан флагманского корабля нетерпеливо крутился в кресле в своем салоне, оценивая море и погоду. Ему не терпелось выйти в море. И неудивительно.

Он вздрогнул, когда Конвей спросил:

— Вы представляете себя ставшим однажды командиром фрегата, Болито?

— Если мне представится шанс, сэр... — Он не договорил.

Конвей подошел ближе, наблюдая, как сокращаются очертания «Кондора», когда он меняет курс в сторону открытого моря, и проронил:

— Не ждите, пока вам представится шанс. Возьмите сами. Или это сделают другие.

Он резко повернулся и зашагал по каюте. Болито хотелось запомнить этот момент, дорожить им. Это был капитан, которого он, возможно, больше никогда не увидит. Возможно, он был старше, чем ему казалось, но мужественный и энергичный, чего не могли испортить ни седые пряди на висках, ни «гусиные лапки» вокруг глаз.

Конвей сказал:

— Слава Богу, этот чертов ремонт почти закончен. — Он оглядел каюту, возможно, не замечая ее, или видя так, как они еще не могли понять. — Наша леди снова будет в форме и готова к выходу в море, когда я и первый лейтенант выскажемся по этому поводу. После этого... — Он коснулся стула, засмотревшись на постоянно меняющуюся панораму. — Кто знает?

Выражение его лица изменилось, теперь оно казалось сердитым и смущенным. Он сказал почти резко:

— Я хочу попросить вас об одолжении. Я и так отнял достаточно как вашего времени, так и служебного.

Болито увидел, как Дансер вцепился в складки своего мундира — еще одна привычка, которую он уже знал, а иногда и понимал. Это случалось, когда тот был удивлен или тронут чем-то, чего не ожидал.

Капитан Бивс Конвей, опытный пост-кэптен, который участвовал в боевых действиях и служил во многих водах, где «Юнион Джек» вызывал уважение, хотел попросить мичманов об одолжении?

Внутри массивных шпангоутов остальной корабельный мир продолжал функционировать без изменений. Трели боцманской дудки и выкрикиваемые команды, слишком приглушенные, чтобы их можно было различить. Скрежет снастей, когда на борт поднимали очередную партию припасов или оборудования. Корабль готовился к выходу в море. Это было то, о чем Конвей заботился больше всего. Возможно, это было все, о чем он заботился.

Он сказал: