Он попытался подавить зевок, удивленный тем, что смог заставить себя проснуться и выйти на палубу при звоне корабельной рынды. Он повернулся, выглянул поверх коечной сетки с аккуратно свернутыми гамаками, и холодный воздух обдал его лицо влагой. Даже это не оживило его, и он испытывал болезненный спазм в шее. В дальнем конце якорной стоянки сквозь туман виднелись мачты большого трехпалубного судна. Это был флагманский корабль; он мог даже смутно разглядеть цветовую гамму его флага. Но основная часть корпуса корабля оставалась скрытой в тумане. Он вздрогнул при воспоминании о вчерашнем, но быстро воспрял духом. Неужели это было только вчера? Возможно ли такое?

— Майна помалу! Аккуратней там! — Голос Хоггетта казался еще громче в это сырое утро.

Катер начал опускаться, люди на талях напряглись, ноги каким-то образом держались на скользком настиле.

— Стоп травить!

Он услышал, как Дэнсер застонал.

— Моя голова, Дик. Мне так паршиво!

Даже воспоминание об экзамене блекло в памяти, как быстро исчезающий сон. Только некоторые моменты оставались ясными: три фигуры за столом. Пустой стул. И внезапное, ошеломляющее появление адмирала. Пожалуй, самыми яркими в памяти остались рукопожатия. Желаем вам скорейшего продвижения по службе!

Потом возвращение на «Горгону», встреча со шлюпкой, полной пьяными — судя по доносившимся голосам — матросами с какого-то торгового судна. Они с Дансером не могли удержаться от смеха, слушая ругательства, которыми осыпал их рулевой.

Затем полная тишина «петушиной ямы» — кто-то склонялся над тетрадями, изучая (или делая вид, что изучает) записи, кто-то спал или делал вид, что спал —  нарушилась, когда все они вскочили на ноги: традиционное мичманское приветствие любому успешному кандидату на продвижение по службе.  Появились припасенные напитки, которые варьировались от дешевого портвейна до приличного коньяка, дополненные пивом из общего бочонка, а в завершение праздника был устроен шуточный бой под названием «На абордаж!». Пришлось прибегнуть к угрозам физической расправы со стороны констапельской, чтобы утихомирить празднование.

Болито откашлялся, или попытался это сделать. Ему передали распоряжение капитана явиться в капитанский салон.

Верлинг махнул боцману, когда катер аккуратно сел на кильблоки. На новой краске не было ни малейшего следа.

Он обратился к мичманам:

— Капитан скоро отправится на «Посейдон». Адмирал созвал всех старших капитанов на совещание. Что-то вот-вот произойдет. — Он критически оглядел мичманов. — В данных обстоятельствах, я полагаю... — Он не договорил.

Болито снова подумал об адмирале, о его руке на плече. У меня есть дела на берегу. Надвигаются некие события. Было ли это настоящей причиной, по которой он прервал экзамен?

Что могло произойти? Он вспомнил сарказм Гревилла, его отказ пожать ему руку.

Он упомянул об этом Дансеру, но тот отмахнулся, сказав: «Гревилл пожал мне руку, но я мог бы обойтись и без этого! Я до сих пор не помню и половины из того, что я им сказал. Я был как в тумане». В конце концов, у них это было действительно общее. Они обнялись, радуясь друг за друга.

И вот теперь им предстояло встретиться с капитаном. Прошло столько времени, а он оставался далеким, почти неизвестным. И все же без него, без его присутствия ничто не имело смысла. На любой церемонии или учениях с парусами и пушками он всегда находился на квартердеке, обычно рядом с Верлингом, который был как бы продолжением его самого. Он был там, чтобы объявить о любом достижении корабля или даже отдельного индивидуума, он зачитывал Военные Артикулы[10] перед назначением наказания.

Болито однажды слышал, как друг его отца говорил, что, когда королевский корабль находится вдали от флота и адмиральских шеврон, все, что отделяет капитана от хаоса — это Артикулы и шеренга морских пехотинцев перед офицерскими помещениями. И еще он помнил быстрое возражение своего отца: «Все будет зависеть от личности капитана!»

Только вчера... и все же он почувствовал перемену в себе, почувствовал пристальное внимание младших мичманов. Как будто он олицетворял что-то, какую-то возможность, которая больше не казалась им недоступной. Каково это — быть одним из них? Он все еще боролся со своими эмоциями и стремился постигнуть перспективу нового будущего.

Верлинг вытащил часы.

— Я отведу вас в командирский салон. — Он снова осмотрел их. — Вчера кое-кто не смог удовлетворить Всевышнего. — Он был серьезен. — Не уверен, какое я принял бы решение!

Они последовали за ним, не совсем успокоенные.

Капитан Бивс Конвей стоял у небольшого письменного стола, застегивая манжеты рубашки. Его парадный мундир висел на спинке стула, шляпа лежала рядом. Он готовился к встрече с адмиралом.