Ее звали Лекси. Она была всего на несколько лет старше меня в то время и жила со своей мамой на этаж выше Бенни. Мы подружились, и она приносила мне еду, когда могла, потому что я видел, что ей меня жаль.

Всякий раз, когда Бенни сильно меня избивал, она помогала мне привести себя в порядок. Ее мама была медсестрой, и у них всегда были аптечные принадлежности в квартире, которые Лекси тайком приносила мне, и она залечивала мои раны. Но однажды стало так плохо, что Лекси пришлось позвать маму на помощь.

Мы никогда раньше не привлекали маму Лекси, потому что, как бы я ни презирал свою мать, я не хотел попасть в приемную семью. К счастью, мама Лекси была матерью-одиночкой и так много работала, что мало знала обо мне или моей домашней жизни. Но когда Бенни действительно хорошо избил меня в ту ночь, это было невозможно скрыть.

Бенни вышел из-под контроля и ударил меня о стену так сильно, что я удивлен, что он не повредил гипсокартон. Мы боролись некоторое время, прежде чем мне удалось убежать. Я рванул к входной двери и побежал вниз по лестнице, но Бенни догнал меня и толкнул вниз по бетонным ступеням.

Лекси нашла меня в небольшой луже моей собственной крови спустя некоторое время, я хрипел и изо всех сил пытался подняться. Было так плохо, что она позвонила своей маме, которая отвезла меня в больницу. У меня была рассечена голова, мне наложили швы, и я сломал несколько ребер. В этот момент Лекси больше не могла меня прикрывать, и ее мама позвонила в службу защиты детей. Мне не разрешили жить с моей матерью после этого, да я и не хотел.

Меня забрали в систему, и у меня больше не было шанса снова увидеть Лекси.

Я качаю головой.

— Нет, с этим я никогда не встречался. Они никогда не задерживаются надолго, всего на несколько месяцев.

Оливия кивает.

— И ты никогда не встречал своего отца?

Я чувствую, как мои внутренности неприятно сжимаются, зная, что я только что открыл целый ящик Пандоры, в который она может сунуть нос. Хотя я, возможно, не рад тому, что она вскрыла меня и прорвалась внутрь, есть странное чувство облегчения от того, что я наконец-то поделился этой частью своей жизни с кем-то. Однако это не значит, что делиться этим стало менее ужасно или легко.

— Нет. Моя мама даже не знает, кто он. Она была слишком пьяна или под кайфом, чтобы вспомнить.

Она хмурится и смотрит на меня с любопытством.

— Это имеет какое-то отношение к твоей татуировке? «Unknown»?

Она обратила внимание на мою татуировку?

Никто никогда не спрашивал меня о ней и не пытался связать это воедино. Все, что я обычно слышу, это комментарии вроде «Крутая татуха, бро».

— Может быть. Тебе нравятся татуировки? — спрашиваю я с ухмылкой, отчаянно желая разрядить обстановку и сменить тему.

Она моргает один раз, обрабатывая мою смену настроения, прежде чем покраснеть. Она слабо пожимает плечом, притворяясь равнодушной.

— Они нормальные.

Я смеюсь, но затем становлюсь серьезным.

— Итак, у нас все хорошо?

Я смотрю, как ее тело физически расслабляется, и она одаривает меня закрытой улыбкой.

— Да, у нас все хорошо.

Я выдыхаю с облегчением.

— Значит, медведь сработал? — дразню я, мои губы растягиваются в усмешку.

Она смеется, качая головой.

— Это помогло. Но я думаю, чтобы полностью подстраховаться, тебе следует добавить немного мороженого, — говорит она, ее глаза сверкают.

— Ты же знаешь, что я играю в футбол, да? Видишь, Финч, тебе следовало принять мое предложение научить тебя футболу. В футболе нет подстраховки, милая.

Она закатывает глаза, игриво ударяя меня по руке.

— Ладно, — говорит она, вставая и скрещивая руки на груди. Она начинает уходить. — Я думаю, ты больше не будешь прощен. — Она бросает на меня взгляд через плечо, все еще удаляясь от меня.

Я одариваю ее острой ухмылкой, встаю и бросаюсь за ней. Она издает визг, переходя на полноценный бег к мотоциклу. Как только она добирается до байка, я ловлю ее, обнимая за талию сзади.

— Если мы поедем в то старомодное кафе-мороженое по дороге, я прощен? — иду я на компромисс, кладя подбородок ей на плечо, мои губы опасно близко к ее уху.

Ее тело напрягается на мгновение, прежде чем в очередной раз расслабиться.

— Только если ты купишь мне двойной рожок клубничного мороженого.

Я издаю драматический вздох, хватаю ее за бедра и разворачиваю лицом к себе.

— Ты жестко торгуешься. — Я тянусь за ней и хватаю шлем, надевая его на ее голову и застегивая ремешок под подбородком. — Но поскольку я действительно сожалею, я даже добавлю немного посыпки и вишенку сверху.

Она морщит нос.

— Посыпки?

Я смеюсь.

— Что, тебе не нравится посыпка? — спрашиваю я, веселясь, помогая ей сесть сзади на мотоцикл.

Она качает головой, на ее лице слегка брезгливое выражение.

— Хорошо, Финч, без посыпки.