— Нет, не в порядке, — настаиваю я, поворачивая свое тело к ней. — Я просто... черт. — Я тру глаза ладонями, желудок сжимается. — Я даже не знаю, с чего начать, — признаюсь я, глядя в небо. — Когда я был ребенком, — начинаю я, тяжело сглатывая, — у меня была не лучшая домашняя жизнь. Моя мама наркоманка, и я даже не знаю, кто мой отец. В течение моей жизни я метался между мамой и приемными родителями, потому что она не могла позаботиться обо мне. И когда я был с ней, она сменила кучу парней, которые были не очень хорошими... — Я умолкаю, морщась и глядя на ожоги от сигарет на моих руках.

Я смотрю, чтобы увидеть обеспокоенное выражение Оливии.

— Они причиняли тебе боль?

— Немного, — признаю я, не в силах посмотреть ей в глаза.

— Это от этого у тебя? — спрашивает она тихо, почти боясь спросить.

Инстинктивно и смущенно я скрещиваю свои покрытые шрамами руки на груди.

— Да. Один парень тушил об меня сигареты, если я плохо себя вел.

Глаза Оливии расширяются, она в ужасе.

— Бронкс. — Ее голос полон шока и сочувствия, что вызывает у меня отвращение к себе.

— Это ничего, — говорю я пренебрежительно, желая обойти эту тему, не принимая ее жалости. — Что я хочу тебе объяснить, так это почему я сорвался на днях. В школе я никогда не был самым умным ребенком. Я метался между столькими школами, что никогда не мог угнаться за учебной программой, и не то чтобы у меня была помощь или поддержка дома. Половину времени у меня на самом деле и не было дома. Моя мама тратила все свои деньги на наркотики, поэтому она не могла позволить себе элементарные вещи. Иногда нам приходилось некоторое время жить в заброшенных местах.

Я быстро смотрю на Оливию, все ее внимание сосредоточено на мне, она терпеливо ждет, пока я продолжу.

Внезапно я чувствую нервозность. Никто этого обо мне не знает. Никто не знает о моей маме, жестоком обращении, пренебрежении, всех приемных семьях. Мне стыдно, потому что вот она — идеальная и невинная во всех отношениях, и я чувствую, что оскверняю её всей этой хренью.

— В общем, мои оценки страдали, и дети — даже учителя — всегда высмеивали, насколько я отстаю в обучении. Они намеренно унижали меня и заставляли чувствовать себя глупым. Всегда говорили, что из меня ничего не выйдет, потому что я недостаточно умен, потому что я грубоват. Поэтому, когда я оказался неправ на днях в лаборатории, все эти воспоминания нахлынули, — признаюсь я, стыдясь.

— О, Бронкс. — Оливия деликатно кладет руку мне на руку, глаза широко раскрыты от осознания и вины. — Мне так жаль. Я не знала.

Я качаю головой.

— Откуда тебе было знать?

Она хмурится, плечи опускаются.

— Все равно. Я никогда не хотела, чтобы ты чувствовал себя так. Я думала, что мы просто подшучиваем друг над другом.

— Так и было, — уверяю я ее. — Но потом Квинтон вмешался, и мой телефон начал звонить из-за звонка от мамы. Просто почувствовал, что все навалилось на меня сразу, и какой-то провод в моей голове замкнул, отправив меня в спираль по Плохой Дороге Воспоминаний. — Я качаю головой. — Я потерял самообладание, и я не хотел срываться на тебе. Я знаю, что это не оправдание, но мне жаль.

Она кивает в знак понимания.

— Твоя мама звонила?

Я выдыхаю.

— Да, она звонит мне всю неделю.

— Зачем?

— Не знаю, — признаюсь я. — Я избегаю ее звонков, потому что всякий раз, когда она звонит, это никогда не бывает к добру.

Она сжимает губы, кивая.

— Где твоя мама?

Я пожимаю плечами.

— С очередным парнем.

Ее глаза становятся печальными, обеспокоенными.

— Это тот, который... — Она умолкает, глядя на мою руку.

Я сглатываю, тошнота кружится в моем желудке. О, Финч, если бы ты только знала.

Многие мужчины входили и выходили из моей жизни. Моя мать была настоящей крекнутой каруселью, которую волновало только, есть ли у них наркотики и крыша над головой. К сожалению для меня, ее больше мало что волновало, и парень, который тушил об меня сигареты, не был худшим.

Самым худшим был тот парень по имени Бенни. Он жил в дерьмовом многоквартирном доме, но для моей матери это была роскошь. Только потому, что там была крыша, и у него были наркотики, которыми он был готов поделиться. За определенную цену.

Он постоянно бил ее и замахивался на меня, но опять же, ей было все равно. Бенни был абсолютно безжалостным, и он был причиной, по которой я начал серьезно заниматься футболом.

Бенни и моя мама постоянно ссорились, когда были в запое. Если я возвращался из школы, и они дрались или трахались, я сидел снаружи всю ночь на лестнице, пока не знал, что они отключились и путь свободен. Я усвоил свой урок слишком много раз.

Постоянно сидя снаружи, я сталкивался со многими соседями, которые, казалось, были такими же мерзкими, как Бенни, но была одна девушка, которая не была похожа на остальных подозрительных жильцов. Она на самом деле спасла мне жизнь. Она была ангелом во плоти, и я не мог отблагодарить ее за доброту, которую она мне оказала.