Я смотрю на него секунду. Он берет мою руку и ведет ниже, пока я не чувствую его — твердый, напряженный под грубой тканью килта. Так, нет.

Он качает головой, смеясь, расстегивает ремень и швыряет спорран через комнату.

— Чтобы не оставалось сомнений, Эди, — говорит он мне на ухо. — Думаю, это уже ничем не скрыть.

— Испорчена на всю жизнь, — говорю я, возвращая ему его нью-йоркские слова.

— Даже, блядь, не начинай, — отвечает он наполовину со смехом, наполовину со стоном.

И каким-то образом он уже укладывает меня на кровать, длинная юбка платья задрана, и он на секунду замирает, глядя на меня так, что я чувствую себя одновременно сильной и совершенно беззащитной.

— Я хочу тебя видеть, — говорит он и тянется к молнии сбоку платья.

Я киваю и чуть приподнимаюсь, помогая ему, пока бархат соскальзывает, открывая белье, которое я выбирала с большим старанием, чем хотелось бы признавать, — черное кружево на бледной коже. Его взгляд темнеет еще сильнее.

— Господи, Эди.

Слова звучат напряженно.

— Ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь?

Я уже собираюсь сказать что-нибудь легкомысленное, чтобы разрядить напряжение, но его руки ложатся на меня и слова исчезают. Его большой палец на мгновение задевает грудь, скользит по твердым вершинам сосков, прежде чем он расстегивает лифчик.

— Черт, — выдыхает Рори и склоняется к груди. Его рот посылает по телу резкую волну удовольствия.

Он раздевается быстро и уверенно, отбрасывая темную рубашку и жилет, и остается передо мной лишь в темном килте. Его тело ровно такое, каким я его помню: широкие плечи, мускулистая грудь с темной порослью, сходящей узкой дорожкой к поясу. Татуировка с чертополохом на предплечье словно оживает, когда мышцы напрягаются. Он опускается на колени у края кровати, его руки скользят по моим ногам, разводя их.

— Я думал о твоем вкусе с той самой ночи, — говорит он тихо. — Хочу узнать, такая ли ты сладкая, как я запомнил.

Дыхание сбивается, когда его палец цепляет край белья, и я остро осознаю, насколько я влажная, когда бедра почти непроизвольно приподнимаются. Он подцепляет ткань по бокам и медленно тянет вниз, не отрывая от меня взгляда. Потом разводит мои бедра и склоняется.

Его движения медленные, неторопливые, словно времени у него бесконечно много. По мягкой коже внутренней стороны бедра ложится дорожка поцелуев, и мои бедра тянутся ему навстречу.

Первое прикосновение языка заставляет меня вскрикнуть от неожиданности. Я чувствую ровное, выверенное давление, будто он запоминает меня. Руки тянутся к его волосам, удерживая его, пока внизу нарастает удовольствие. Это одновременно слишком много и слишком мало.

— Рори.

Я ощущаю кончик его языка, прежде чем рот смыкается на мне, мягко втягивая, а затем он снова скользит ниже, лениво проходясь по самой сердцевине, будто смакуя пир. Потом к его рту присоединяются пальцы — два входят в меня, пока язык движется медленно и настойчиво. Он сгибает их внутри, и мои бедра начинают дрожать на его плечах, напряжение туго свивается внизу живота.

Он не спешит — медленный, неумолимый. Мне кажется, будто меня разбирают на части, и все во мне распадается, словно я таю в матрасе.

Я балансирую на грани, пока…

— Кончи для меня, малышка, — его голос низкий и хриплый, и тут его рот снова на мне, и меня накрывает. Удовольствие обрушивается волнами.

Через несколько мгновений он встает, глаза опасно темные, губы блестят.

Я приподнимаюсь на локтях, пока он расстегивает килт, и тот падает на пол. Он стоит передо мной, его член толстый, напряженный, направленный вверх. Я тянусь к нему и обхватываю ладонью, чувствуя шелковистую кожу над стальной твердостью. Он горячий и тяжелый в моей руке, когда я большим пальцем задеваю выступившую влагу на кончике.

Его дыхание сбивается, и он накрывает мою руку своей, направляя движение вверх и вниз.

— Если ты продолжишь, все закончится еще до того, как начнется, — говорит он глухо. Его челюсть сжимается от сдерживаемого напряжения.

С лукавой улыбкой я беру его в рот, устраиваясь удобнее на кровати и опираясь рукой, чтобы удержать равновесие.

— Черт, Эди, — выдыхает он сквозь зубы, зарываясь пальцами мне в волосы. — Я серьезно.

Я отстраняюсь, позволяя языку медленно и сладко обвести набухшую головку, наслаждаясь ощущением контроля. Поднимаю на него взгляд — он на секунду смеется.

— Хватит.

Он отступает, тянется к прикроватному ящику и достает презерватив.

А потом он уже надо мной, его тело прижимает меня к матрасу, не оставляя пространства. Я чувствую плотный жар у входа, он целует меня и на мгновение замирает, вглядываясь мне в глаза.

— Ты уверена?

Я киваю, скользя ладонями по его сильным рукам к плечам.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

Я смотрю на него — на этого красивого, сложного мужчину, который месяцами не дает мне покоя даже во сне. Это неправильно по миллиону причин, и сегодня, в эту одну ночь, мне все равно.