— Привет, милая, — говорит Аннабель, целуя ее в обе щеки. — Ты прекрасно выглядишь. А где Джейми?

Кейт пожимает плечами.

— Без понятия.

— А, — произносит Аннабель, оглядывая зал. — Я так и подумала, что ты, возможно… ладно.

Фермер привел подкрепление, и теперь их двое — оба тычут пальцами и размахивают руками перед Рори, который выглядит так, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

— Пойду спасать бедного мальчика, — говорит Аннабель.

Музыка меняется, и зал взрывается общим восторженным возгласом, когда я слышу знакомую мелодию.

— О нет, — говорю я, уже отступая.

— О да, — Кейт ухмыляется как безумная, хватает Грегора и тащит его — все еще в фартуке — на танцпол. — От «Уиллоу» не сбежит никто.

Аннабель возвращается, ухватив Рори под руку и очаровав его, вытащив из лап фермеров. Он допивает напиток и ставит бокал на подоконник рядом с канделябром.

— Ну что, вперед, — говорит она, втягивая меня в линию.

Рори стоит напротив с вызывающим выражением лица.

— Я не могу, — говорю я, качая головой и смеясь.

— В чем дело, Джонс? — поддразнивает Рори. — Ты что, боишься танцев?

Наверное, это говорит виски. Он звучит как тот суховатый, ироничный Рори, с которым я познакомилась в Нью-Йорке. Уголок его рта изгибается в соблазнительной полуулыбке.

— Я завалила шотландские танцы в школе, — слабо протестую я, когда он берет меня за обе руки.

— Просто следуй за мной, — тихо говорит он. — Это не так сложно, обещаю.

— Сложно, если у тебя обе ноги левые, — бурчу я, но все равно смеюсь, пока он тащит меня к началу двух шеренг, стоящих друг напротив друга. И тут начинается музыка, и мы пускаемся в пляс. Рори кружит меня крепкой рукой, потом Аннабель подхватывает и раскручивает, затем меня, как пробку, швыряет обратно в самую гущу, и все начинается снова. К концу танца я вся в поту, вокруг лица выбились пряди волос, и ощущение такое, будто я отработала часовую спин-тренировку.

Мы вываливаемся с танцпола, смеясь и хватая ртом воздух. Я держусь за бока и хохочу так, что почти не могу дышать.

— Это, возможно, был худший «Стрип зе Уиллоу» в истории.

— Клевета, — отвечает Рори. — Я был великолепен. А вот ты — крайне подозрительна.

— Я не чувствую ребра.

Я кладу руки на бока.

— Надо уважать ритм.

— Я вообще могу в тебе разочароваться.

Рори ухмыляется.

— Может, напиток поможет тебе передумать?

Я киваю, все еще не отдышавшись.

— Меня можно уговорить.

Сердце колотится о ребра, и не только потому, что я запыхалась. Кажется, что-то сдвинулось, словно сегодня вечером Рори не на службе и он больше похож на того мужчину, с которым я впервые встретилась.

Но уйти нам не дают. Оркестр с ходу начинает новый рил, и внезапно меня подхватывает и утаскивает в восьмерку обаятельный старик, пахнущий виски и дымом, широко ухмыляясь, пока кружит меня в следующем танце. Потом еще одном. И еще. Я замечаю Анну, кружащуюся в объятиях Джейми с видом кошки, добравшейся до сливок. Очевидно, она уже оправилась от того, что Фенелла ее затмила.

Я сбиваюсь со счета, сколько рук хватаю, сколько килтов проносится мимо пестрым вихрем, сколько восторженных воплей сотрясают зал, пока напитки льются рекой, а атмосфера становится все безумнее. В итоге я смеюсь в объятиях того самого фермера — друга Рори, — и, подогретая коктейлями и храбростью из бутылки, ношусь по залу, ужасно изображая «военный двухшаг».

Платье помято. Волосы растрепаны. Скулы болят от улыбки. Полный хаос и это восхитительно.

Наконец музыка стихает, свет чуть приглушают. С балкона, где сейлид-оркестр уходит на заслуженный перерыв, раздается звон колокольчика.

Грегор, раскрасневшийся и сияющий, наконец без фартука, стоит рядом с Джейни, которая смотрит на него с теплой улыбкой.

— Дамы и господа, — окликает он, и голос легко разносится по залу. — Ро… Его Светлость хотел бы сказать пару слов, пока виски не прикончил последние клетки вашего мозга.

Рори бросает на него взгляд. Мне кажется, сейчас ему меньше всего хочется произносить речь, но долг всегда на первом месте, и мы смотрим, как он поднимается на импровизированный помост и на мгновение замирает.

В зале становится тихо. Я вытираю пот со лба и принимаю у кого-то с подносом один из коктейлей Грегора.

Он выглядит великолепно. Суровый, темный на фоне золотого свечного света, килт подчеркивает сильные икры, рукава закатаны, и мышцы на руках напрягаются, когда он на секунду скрещивает их, оглядывая зал. И все же мне он кажется уставшим — тени под глазами, щетина на челюсти подчеркивает впадину щеки, которой раньше не было. Слишком много для одного человека. Титул — это одно, ответственность — совсем другое.

— Я знаю, что эту речь раньше произносил мой отец, — начинает он, и кажется, что зал затаил дыхание. — И я знаю, что я не он.