— Ты правда думаешь, что я могла так с тобой поступить?

— Я не знаю, что думать. Похоже, я вообще ничего не знаю. — Его губа слегка кривится, будто его от меня тошнит, и впервые я смотрю на него и по-настоящему вижу в нем герцога.

Я не могу говорить. Не могу вдохнуть. Этот мужчина — эта его версия — не тот, кто час назад прижимал меня к кафелю, выдыхая мое имя так, будто оно что-то для него значило. Этот — лед и ярость, и все это направлено прямо на меня, его взгляд холоден.

В дверь стучат. Пиппа, его помощница.

— Рори, для тебя срочный звонок. Прости.

Он даже не смотрит на меня.

— Скажи Анне собираться, — говорит он, бросая мне халат. — И тебе тоже. Хочу, чтобы вас здесь не было к полудню.

34 Эди

Я запихиваю вещи в сумки, прикусывая губу и стараясь не заплакать. Я не буду плакать. Не позволю себе. Не сейчас. Бальное платье я оставляю висеть на плечиках на двери ванной. Вряд ли оно мне еще понадобится. Я открываю окно — снаружи душно и серо, воздух там такой же затхлый, как и в комнате.

Сердце все еще пытается нагнать происходящее, будто последние двадцать четыре часа до него не дошли. Еще сутки назад я дрожала от предвкушения, ожидая бал, а теперь внутри — мерзкое чувство провала, стоит вспомнить, как он посмотрел мне в глаза и после всего вышвырнул меня, будто я пустое место.

Будто я ничего не значила. Будто Фенелла была права, а я всего лишь игрушка богатого мужчины на одну ночь, не более того. Не годная ни на что, кроме случайной связи — здесь или на Манхэттене, — и выброшенная без малейшей попытки разобраться, где правда.

Я засовываю блокнот в ручную кладь и замираю на полсекунды — ровно настолько, чтобы представить, как поджигаю его и отправляю пепел в Фонд Лох-Морвен с запиской: пожалуйста.

Разумеется, я этого не делаю.

Я подхватываю чемодан за ручку и тащу его в коридор. Анна, которая игнорировала мои сообщения и не откликалась на мои удары в дверь ее спальни, стоит в проеме своей комнаты. Она смеется, словно ее вообще ничего не волнует, и вполне привычным жестом перебирает ворот рубашки Джейми.

— Эди, — лениво тянет она. — Прости, что пропустила твои сообщения, я была… — она смотрит на Джейми из-под подведенных ресниц, — занята.

Джейми помятый, небритый и ухмыляется, как кот, добравшийся до сливок.

— Что случилось? — Анна сразу улавливает мое настроение. — Тебе что-то нужно? — Через секунду она склоняет голову набок. — Ты куда-то собираешься?

— Тебе стоит проверить сообщения, — ровно говорю я. — Мы здесь больше не желанные гости.

— Какого черта? — Джейми отступает на шаг и ерошит волосы так, что они встают дыбом.

— Рори.

Анна мгновенно складывает два и два. Она на секунду надувает губы и приподнимает брови — жест, который я уже видела и который означает: ладно, игра окончена.

— Что ж, было приятно, пока длилось, — говорит она, разворачиваясь и уходя обратно в комнату. — Я соберу вещи.

Джейми на мгновение закрывает лицо руками, потом со стоном смотрит на меня.

— Я даже не стану предлагать пойти поговорить и все уладить. Не сейчас. Но я могу отвезти тебя в аэропорт.

— После вчерашнего? — я вспоминаю, сколько алкоголя было выпито.

— В отличие от остальных, я держался в разумных пределах. Может, и моему брату стоило сделать так же, тогда он бы не был с похмелья и не бесился из-за того, что, черт возьми, тут произошло.

Я вздыхаю.

— Он не бесится.

Джейми вопросительно приподнимает бровь.

— Хотела бы, чтобы это было так. Правда в том, что я понимаю, почему он так поступает.

 

Полчаса спустя Анна уже приняла душ и почти собралась, а я сижу у подножия лестницы с чемоданами, чувствуя себя такой же неловкой и лишней, как в день приезда в Лох-Морвен почти три месяца назад. Из кухни выходит Джейни, закатывая рукава и неся плетеную корзину со стаканами.

— Доброе утро! — улыбка гаснет, она замирает. — Ты куда-то уезжаешь?

Я сжимаю губы и киваю. Я не могу говорить — если я скажу это вслух Джейни и она будет со мной добра, мне станет еще хуже. А если осудит — я сглатываю — я, кажется, этого не вынесу. Она была неизменно доброй и приветливой, как и все здесь.

Я неровно вдыхаю носом и стараюсь, чтобы голос не дрожал.

— Я возвращаюсь в Лондон.

— Нет! — она склоняет голову и несколько секунд внимательно смотрит на меня. — Эди? Что случилось?

Я сильно прикусываю нижнюю губу.

— Я сказала правду. Просто сказала ее слишком поздно.

Ее взгляд смягчается. На миг мне кажется, что она скажет, будто все уладится, или что это какое-то недоразумение. Но вместо этого она кивает — один раз, будто понимая.

— У тебя есть мой номер, — тихо говорит она. И меня это почти добивает.

— Есть, — отвечаю я.

И она уходит по коридору, оставляя меня сидеть там в одиночестве.