Дмитрий смотрел на неё несколько долгих секунд. Оценивал. Не как женщину (хотя и это тоже, Настя чувствовала этот мужской интерес, и он был ей приятен, черт возьми!), а как партнера. Взвешивал риски.

Наконец, он протянул руку через стол.

— Договорились. Люблю рискованные инвестиции. Но учтите, Настя, если вы сдуетесь на полпути, если начнете жалеть "Игорька" — я вас сам съем.

Настя пожала его руку. Его ладонь была теплой, сухой и твердой, как камень. Совсем не похожей на вечно потную, мягкую ладонь Игоря.

— Не волнуйтесь, Дмитрий. Жалость я оставила во вчерашнем дне вместе с котлетами. С сегодняшнего дня в меню только сырое мясо.

Глава 6 Банкомат закрыт на техобслуживание

Глава 6 Банкомат закрыт на техобслуживание

Выйдя из «Марио», Настя еще минут десять сидела в машине, вцепившись в руль. Адреналин, бурливший в крови во время встречи с Дмитрием, начал отступать, оставляя после себя странную, звенящую пустоту и... облегчение.

Она сделала это. Рубикон перейден. Назад дороги нет — мосты сожжены, а пепел развеян над чашкой эспрессо за двести рублей.

Она посмотрела на свою правую руку. Кожа еще помнила сухое, твердое рукопожатие Дмитрия. Контраст с вечно влажной, мягкой ладонью Игоря был настолько разительным, что Настю передернуло. Как она могла пятнадцать лет ложиться в постель с мужчиной, который даже руку пожимает как вялая медуза?

— Так, Волкова, — скомандовала она себе, глядя в зеркало заднего вида. — Хватит рефлексировать. У тебя война по расписанию.

Она завела двигатель. Прежде чем возвращаться в семейный склеп, нужно было сделать кое-что важное. Она заехала в ближайшее отделение банка и открыла новый счет. Личный. О котором не узнает ни одна живая душа, включая налоговую и Игоря. Перевела туда все свои скромные сбережения — «булавочные деньги», которые муж великодушно выделял ей с барского плеча. Сумма была смешной для старта новой жизни, но достаточной для покупки первой партии патронов.

Домой она вернулась к обеду. В квартире было тихо, но это была не уютная тишина, а затаенная, напряженная.

В прихожей Настя споткнулась о кроссовки сорок пятого размера. Максим. Студент-экономист, который за три года учебы научился только виртуозно клянчить деньги и прогуливать пары в клубах.

На кухне, за столом, заваленным грязной посудой (Вика-помощница, видимо, так и не материализовалась), сидела Оля. Восемнадцать лет, первый курс журфака, вся жизнь в Инстаграме, вся эмпатия — там же, в лайках под постами о спасении котиков. В реальной жизни котики её не интересовали.

Оля ковыряла ложкой в банке с йогуртом и что-то быстро печатала в телефоне. Увидев мать в дверях, она даже не поздоровалась.

— Мам, ты где была? Я есть хочу. В холодильнике мышь повесилась. И вообще, ты забыла? Мне сегодня нужны деньги на массаж. Пять тысяч.

Настя замерла. Раньше эта фраза запустила бы привычный алгоритм: "Ой, доченька, сейчас что-нибудь приготовлю", "Конечно, солнышко, возьми в моей сумке".

Сегодня эта фраза прозвучала как сигнал тревоги.

Настя медленно прошла на кухню, не снимая жакета. Цокот её каблуков заставил Олю наконец поднять голову.

— Ого, — брови дочери поползли вверх. — Ты чего так вырядилась? На свидание ходила, что ли?

В её голосе не было интереса, только привычная насмешка.

— Нет, дочь. На деловую встречу.

В этот момент на кухню ввалился заспанный Максим.

— О, мать, привет. Слушай, закинь мне десятку на карту. Мне сегодня зачет закрыть надо, препод зверствует. И это... папа сказал, что мы на майские летим в Тай. Ты же в курсе, да? Мне надо шмот обновить.

Вот оно. Тай. Тот самый, куда Игорь летит с Викой. И куда он, как "хороший отец", берет своих взрослых детей, купив их молчание роскошным отпуском.

Настя смотрела на них. На своих детей. Которых она выкормила, вылечила, которым дула на каждую царапину. И видела перед собой двух чужих, циничных взрослых людей, для которых она давно превратилась в функцию. В удобный, безотказный банкомат с функцией выдачи борща.

Внутри что-то щелкнуло. Финальный предохранитель перегорел.

— Нет, — сказала Настя. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине можно было резать стекло.

Оля и Максим уставились на неё, как будто она вдруг заговорила на суахили.

— Что «нет»? — переспросил Максим, нахмурившись. — В смысле, десятки нет? Ну дай пять, остальное у отца стрельну.

— Нет — это значит нет денег. Ни на массаж, ни на зачет, ни на «шмот» для Таиланда.

Оля отложила телефон. Её хорошенькое личико исказилось капризной гримасой.

— Мам, ты чего? У тебя ПМС? Папа сказал, что у нас куча денег.

— У папы — возможно, — Настя подошла к столу вплотную, нависая над дочерью. — А у меня денег нет. Я же не работаю, забыла? Я пятнадцать лет сижу у вас на шее. Так, кажется, вы с отцом это называете?