— Закрою, сынок, закрою, — благодушно махнул рукой Игорь. — Мужчины должны поддерживать друг друга, да? Не то что эти бабы, вечно всё усложняют.

Он рассмеялся своей шутке. Дети подхихикнули.

Настя смотрела на них. Три человека, роднее которых у неё не должно быть никого на свете. Она помнила, как ночами сидела у кроватки Максима, когда у него резались зубы. Как учила Олю рисовать стрелки, когда ту дразнили в школе. Как вытаскивала Игоря из депрессии, когда его первый бизнес прогорел в ноль.

Они сидели перед ней, сытые, одетые в бренды, купленные на её деньги (потому что Игорь всегда «вкладывал в оборот», а семью тянула «подушка безопасности» Насти). И они презирали её.

— Кстати, — Игорь откинулся на спинку стула, похлопывая себя по животу. — Мы тут подумали... Летом надо отдохнуть нормально. Не как ты любишь, Насть, на даче с комарами, а по-человечески.

— В Дубай! — выпалила Оля, и глаза её загорелись. — Пап, ну ты же обещал! Отель «Атлантис», аквапарк... И Вика сказала, что там сейчас скидки...

На кухне повисла тишина. Звенящая, мертвая тишина.

Оля осеклась, прикрыла рот ладонью. Глаза её испуганно метнулись от отца к матери. Максим пнул сестру под столом ногой, да так сильно, что стол качнулся.

— Какая Вика? — голос Насти был ровным, безжизненным. Как поверхность озера перед бурей.

Игорь поперхнулся компотом. Его лицо пошло красными пятнами — не то от стыда, не то от страха, что его комфортный мирок сейчас треснет.

— Э-э-э... — заблеял он. — Вика... Ну, Вика, администратор моя. Она просто тур искала... Помощница же. Хорошая девочка, исполнительная.

— Да, мам, — быстро затараторила Оля, пытаясь спасти положение. — Вика просто туры мониторит. Она в турфирме раньше работала. Папа просто попросил помочь!

Настя смотрела на дочь. В её глазах плескался страх, но не раскаяние. Оля боялась не того, что маме больно. Она боялась, что поездка сорвется.

— А-а-а, — протянула Настя, и губы её тронула ледяная улыбка. — Исполнительная девочка. Помощница. Понимаю. Конечно, Игорек. Дубай так Дубай. Заслужил. Ты ведь так много... работаешь.

Она встала из-за стола.

— Куда ты? — настороженно спросил Игорь. Ему явно не нравилось её спокойствие. Где истерика? Где битье тарелок? Почему она не орет?

— Голова болит, — солгала Настя. — Пойду прилягу. Гормоны, сам понимаешь. Старость.

Она вышла из кухни, чувствуя спиной их взгляды. Как только дверь за ней закрылась, она услышала громкий шепот Максима:

— Олька, ты дура? Чуть всё не спалила!

— Да ладно, — фыркнула дочь. — Она даже не поняла ничего. Ты же видел, она в своем мире. Ей главное, чтобы котлеты были пожарены. Мама — она же как мебель, удобная и глухая.

Настя зашла в спальню. Подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела женщина с бледным лицом и глазами, в которых плескалась тьма.

— Мебель, говорите? — прошептала она своему отражению. — Хорошо. Только вы забыли, детки, что бывает антикварная мебель. Тяжелая. Из мореного дуба. И если такой шкаф упадет... от вас останется только мокрое место.

Она достала телефон. Набрала номер, который не использовала семь лет.

— Дмитрий Сергеевич? Добрый вечер. Это Анастасия Волкова. Да, та самая... Я по делу. Завтра утром мне нужно с вами встретиться. Да, это касается вашего предложения выкупить сеть моего мужа... Нет, не выкупить. Уничтожить.

Игра началась. И правила теперь устанавливала она.

Глава 3 Возрождение стервы

Глава 3 Возрождение стервы

Просыпаться рядом с мужчиной, которого ты мысленно уже похоронила, — то еще удовольствие. Это как обнаружить, что твой уютный старый диван на самом деле набит клопами.

Настя открыла глаза в шесть утра, за минуту до будильника. Рядом, раскинувшись на полкровати, храпел Игорь. Храпел он так же, как жил — самозабвенно, громко и совершенно не заботясь о комфорте окружающих. Изо рта его несло перегаром вчерашнего «праздничного» ужина, смешанным с той самой приторной ванилью.

«Коктейль "Идиот"», — подумала Настя, аккуратно выбираясь из-под одеяла, чтобы не разбудить это тело. Ей меньше всего хотелось сейчас слушать его утренние оправдания или, не дай бог, попытки «загладить вину» супружеским долгом, который он исполнял с грацией сломанного отбойного молотка.

Она прошла в ванную, заперла дверь на задвижку. Впервые за много лет. Раньше их ванная была проходным двором: Игорь мог вломиться, пока она в душе, чтобы взять бритву, дети — чтобы спросить, где чистые носки. Личное пространство мамы? Не слышали.

Настя включила холодную воду. Умылась. Посмотрела на себя в зеркало.

Вчерашняя истерика (внутренняя, конечно, внешне она держала лицо) оставила следы: глаза припухли, морщинки вокруг них стали резче.

— Ну здравствуй, «старая перечница», — сказала она своему отражению. — Выглядишь так, будто тебя переехал каток семейного счастья.