Игорь побагровел. Он хотел наорать на неё, стукнуть кулаком по столу, заставить её метнуться к плите, как это было всегда. Но её спокойный, насмешливый взгляд сбивал с толку. Он не привык видеть её такой.

— Ладно, — процедил он. — Поем в кофейне. Рубашку мою голубую где искать? На вешалке нет.

— В корзине для грязного белья, — невозмутимо ответила Настя. — И белая там же. И та, в полоску.

— В смысле?! — взревел Игорь. — Мне надеть нечего! Почему не постирала?

— А почему ты не постирал? — парировала она. — У стиральной машины есть инструкция. Кнопка «Пуск» — самая большая.

— Я деньги зарабатываю! — заорал Игорь, теряя контроль. — Я содержу эту семью! Моя задача — бизнес, твоя задача — чтобы у меня были чистые рубашки и жратва на столе! Мы так договаривались пятнадцать лет назад!

Настя отложила планшет. Встала. Подошла к нему вплотную. В её глазах не было слез, только ледяное спокойствие, от которого Игорю стало не по себе.

— Договор расторгнут в одностороннем порядке, Игорь. В связи с грубым нарушением условий.

— Каких еще условий? — Игорь нахмурился, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— Условий лояльности. Ты спишь со своей секретаршей Викой. Ты бронируешь виллу на Пхукете на майские за полмиллиона, пока наш сын клянчит у меня деньги на кроссовки. Ты оплачиваешь ей брендовые шмотки с того счета, который мы открывали «на старость».

Игорь замер. Секунду он смотрел на неё остекленевшим взглядом. Первая реакция — страх (откуда она знает?), вторая — злость.

— Ты бредишь, — рявкнул он, отводя глаза. — Какая Вика? Какой Пхукет? Ты пересидела в своих соцсетях? Настя, не будь идиоткой. Вика — просто сотрудник!

— Не трудись, Игорь, — Настя брезгливо поморщилась. — Я видела выписки по карте. Я видела билеты в Таиланд. И я знаю, что ты собираешься вышвырнуть меня из жизни, как старую мебель, оставив ни с чем.

Игорь понял: отпираться бесполезно. Его лицо изменилось. Маска добропорядочного семьянина слетела, обнажив циничную ухмылку. Он шагнул к ней, нависая всем телом.

— Допустим, — его голос стал жестким, давящим. — Допустим, у меня есть женщина. И что? Что ты сделаешь? Побежишь разводиться?

Он рассмеялся, коротко и зло.

— Куда ты пойдешь, Настя? В «Пятерочку» на кассу? Тебе сорок пять лет. Ты ничего не умеешь, кроме как печь пироги. Ты живешь в моей квартире, ездишь на моей машине, ешь за мой счет. Ты — никто без меня. Пустое место.

Эти слова должны были раздавить её. Раньше бы раздавили. Но сейчас они пролетели мимо, не задев.

— Поэтому я и не подаю на развод прямо сейчас, — спокойно ответила Настя, глядя ему прямо в переносицу. — Потому что я — дорогой проект, Игорь. И закрытие этого проекта будет стоить тебе очень дорого. Я здесь живу. Это мой дом. И я никуда не уйду, пока не получу то, что мне причитается.

— Шантажировать вздумала? — прищурился он. — Смотри, доиграешься. Я могу перекрыть тебе кислород за одну секунду. Заблокирую карты, заберу ключи...

— Попробуй, — перебила она. — И тогда я устрою тебе такой пиар, что твои инвесторы побегут от тебя, как от чумного. Ты же у нас «семьянин», строишь бренд на традиционных ценностях? Фотографии твоих развлечений с Викой в тайском бунгало очень украсят интернет.

Это был блеф, но он сработал. Игорь дорожил репутацией.

— Сука, — выдохнул он. — Пятнадцать лет притворялась овечкой...

— Овечку съели волки, Игорь. Привыкай к новой реальности. Я не ухожу, но и обслуживать тебя я больше не буду. Хочешь чистых рубашек и ужинов — плати домработнице. Или проси Вику. Пусть она отрабатывает свой Таиланд у гладильной доски.

— Ну смотри, — Игорь ткнул в неё пальцем. — Ты сама выбрала этот путь. Ни копейки больше не получишь. Сама приползешь, когда жрать захочется. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

В этот момент телефон Игоря, лежащий на столе, разразился звонком. На экране высветилось: «Степаныч (Склад)».

Игорь схватил трубку, радуясь возможности прервать этот унизительный разговор.

— Да, Степаныч! Ну что там с отгрузкой? Машина выехала?

Настя вернулась к своему кофе, внимательно прислушиваясь. Началось.

— Что значит «не отдают»? — голос Игоря сорвался на визг. — Кто запретил? Какой долг?! Мы же договаривались об отсрочке платежа до следующего месяца! Я с Петровичем лично в бане руки жал!

Он слушал, что ему говорят в трубку, и его лицо, красное от гнева минуту назад, начало стремительно бледнеть.

— Перекуплен долг? Кем?! Степаныч, ты пьяный там с утра? Кто мог перекупить наши долги перед поставщиком зерна?! Это же копейки... Ну как копейки, три миллиона, но... Что значит «отгрузка заблокирована»? У нас на точках зерна на два дня осталось!

Настя сделала маленький глоток кофе, скрывая улыбку в чашке. Три миллиона. Для Дмитрия это карманные расходы. А для Игоря, у которого вся оборотка сейчас выведена в кэш для поездки в Таиланд, это катастрофа.