Я отстранился, заставляя свой правый глаз измениться. Боль была резкой, разрывающей тело, но я не жаловался. Я заслуживал худшего.

Ее взгляд остановился на нем, и почти мгновенно напряжение покинуло ее тело. Она отпустила мою грудь, ее пальцы скользнули вниз, чтобы взять мою руку. Я замер, когда ее рана полностью закрылась. Облегчение ударило так сильно, что мои колени чуть не подкосились.

Я поймал его. Она в порядке? — спросил Эмрис.

Она исцелила рану, но она истощена. — ответил я.

Привези ее обратно в замок. Сейчас же.

Я посмотрел на Айлу и позволил магии погрузить ее в сон. Ее дыхание выровнялось, ресницы опустились, скрывая серебряные глаза. Я оставался там какое-то время, глядя, как она погружается глубже, вздымающаяся грудь — единственный звук в комнате.

Это вошло в привычку — одна, о которой она не знала, и, молюсь, никогда не узнает. Я ждал, пока она крепко уснет, прежде чем войти в ее покои.

Иногда я придвигал стул к ее кровати и сидел в тишине, охраняя до рассвета. В другие ночи я осторожно ложился на матрас, приподнимая ее голову к себе на колени. Мои пальцы снова и снова перебирали шелк ее волос, пока она бессознательно не прижималась ближе.

Однажды она прошептала мое имя. Сначала я подумал, что это сон — разум играет со мной, — но она прошептала его снова, тихо, как молитву.

Я смотрел на нее сейчас, лежащую беззащитной подо мной. Она будет моей. Что бы это ни стоило, каким бы грехом ни было — я сделаю это.

Глава 32.Айла

Если боль — доказательство жизни, то я никогда не была более жива, чем сейчас.

Каждый нерв кричал, когда я пошевелилась. Простыни обвились вокруг меня, как путы, удерживая жар у кожи. Казалось, она обожжена — будто меня протащили сквозь огонь и оставили тлеть.

Я моргнула, глядя на высокий потолок, мир то вплывал в фокус, то выплывал из него, воспоминания дробились за глазами. Это был сон? Острая боль скрутилась низко в животе, горячая и неотвязная. Нет. Точно не сон.

Дрожащими руками я приподняла подол ночной сорочки. Чуть выше пупка на меня уставился тонкий, свежий шрам.

— Как ты себя чувствуешь?

Голос донесся из угла. Сердце подпрыгнуло. Эмрис. Почему они вечно ждут в темноте?

— Мне… жарко, — простонала я. Мысли тут же перескочили на Леандра. — Отведи меня к нему.

Он кивнул.

— Как пожелаешь. Одевайся. Я подожду. — Он исчез за дверью.

Ноги закричали в знак протеста, когда я поднялась. Я доковыляла до комода, пальцы скользнули по шелку и бархату. Надела тренировочную форму, закутала дрожащие плечи в плащ и втиснула ноги в сапоги.

Эмрис стоял в коридоре, словно статуя, вырезанная из мороза. Ксавиан был рядом с ним, свет факелов резко очерчивал его лицо. За ними Клиен разглядывал меня.

Ксавиан прочистил горло и огляделся.

— Ты уверена, что готова к этому?

— Нет, — сказала я, честность застала врасплох даже меня. — Но я все равно иду.

— Знал, что он сломается, — цокнул языком Клиен. — В глазах таких, как он, есть что-то. Скрытность. Страх. Удивляюсь только, что ему потребовалось столько времени, чтобы напасть.

Эмрис повел нас в темницы.

Мы двигались в тишине, шаги эхом отдавались в каменных коридорах, словно далекие военные барабаны. С каждым шагом предательство впивалось все глубже, вплетая смятение в трещины, которые оно оставляло.

Где-то в темноте капала вода. Длинные, извивающиеся тени скользили по сырым каменным стенам, как призраки, пляшущие вне досягаемости. Затем раздался крик.

— ОН ЗДЕСЬ, ВНИЗУ! ЗАСТАВЬТЕ ЕГО ПРЕКРАТИТЬ! МОЛЮ БОГОВ, УМОЛЯЮ!

Мы добрались до его камеры.

Леандер скорчился в углу, как зверь, кулаки прижаты к вискам, раскачиваясь в ритмичном движении.

Эмрис шагнул вперед, сжимая пальцы на прутьях и гремя ими.

— Боги тебя теперь не спасут.

Голова Леандра дернулась вверх. Его глаза впились в мои.

Эмрис отошел в сторону, предоставляя мне пространство, о котором я не просила, но не могла отказаться. Я шагнула ближе, холодные железные прутья впились в ладони, когда я подалась вперед. Я смотрела в руины того, кого когда-то думала спасти.

Он подполз ближе. Избитый. Окровавленный. Меньше, чем я его помнила — словно стыд источил его до костей.

— Почему? — спросила я.

Губы Леандра приоткрылись, но звука не последовало.

Эмрис сунул руку в плащ и извлек пачку мятого пергамента.

— Это было у него, когда я его нашел.

Я взяла их, руки дрожали, разворачивая первый лист. Письма. Десятки. Все написаны рукой Леандра. Все адресованы Маркусу.

Кровь застыла в жилах, когда я читала. Он рассказал Маркусу все — о моих тренировках, о моих связях с королем, о моей растущей силе… о моих слабостях. Все это передано без колебаний.

Он знал детали моих тренировок только потому, что я рассказывала ему сама — каждый раз, когда приходила, каждый раз, когда думала, что он не понимает. Он понимал.