Я перерезал горло нашему отцу собственными когтистыми руками. Неужели она всерьез верила, что кровь для меня что-то значит?

— Ты же знаешь, я люблю его с детства, — настаивала она, приближаясь. Слезы уже наворачивались на ее глазах. — Я годы была рядом с ним! Всегда пыталась обрабатывать его раны после заданий, укладывала его, когда он падал без чувств на тренировочных полях. Я даже пыталась тайком носить ему еду, когда та ведьма-мать запирала его!

— Пыталась. Пыталась. Пыталась, — повторил я с раздражением. — И все же он никогда не принимал ничего из этого. Даже не просил об этом! Ты кормишь себя этими жалкими фантазиями, Рин. Оставь это уже!

Ее подбородок задрожал, когда она покачала головой.

— Ему нужен был кто-то рядом. Ему нужна была я.

— Нет, — резко сказал я, сузив глаза. — Тогда ему не нужна была. И сейчас не нужна.

Ее голос понизился до шепота.

— Я видела, как он смотрит на ту женщину. Ты делаешь вид, что не замечаешь. Но он⁠…

— Закрой рот. — Я мгновенно встал на ноги, мой голос щелкнул по тронному залу, как бич.

Она вздрогнула от страха.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — сказал я, когти зудели, чтобы появиться на кончиках пальцев. — Он служит мне. И я дал ему один приказ — защищать женщину, на которой я женюсь. Так что что бы ты там ни думала, что видела — ты ничего не видела.

Глаза Рин горели, и на этот раз не от горя, а от ярости.

— Тебе никогда не было до меня дела, — выплюнула она.

— Ты все еще жива, разве нет? — холодно произнес я. — Разве этого недостаточно? Ты живешь здесь, под резными потолками, в шелках, ешь с серебряных тарелок, в то время как я позволяю половине королевства голодать. Ты получила больше, чем когда-либо заслуживала.

Она покачала головой.

— Если бы тебе было дело — как настоящему брату — ты бы помог мне! Ты бы устроил все между Ксавианом и мной.

— Я пытался, — проворчал я. — Твой коротенький ум уже успел это забыть?

Ее дыхание сперлось, но я не дал ей шанса снова заговорить.

— Годами назад я отправил его в длительную миссию. В армейскую крепость, на пограничные заставы, а затем в каждый проклятый уголок этого королевства, где у меня были незавершенные дела. Я приказал ему взять тебя с собой.

Она уставилась на меня, но выражение ее лица стало печальным. Она помнила.

— Никакой охраны. Никакой свиты. Никаких отвлекающих факторов. Только вы двое. Месяцы наедине. Так что не смей говорить, что я не пытался. Я открыл все двери. Он просто захлопнул их. Если бы он хотел тебя, Рин… — я больше не мог сдерживать смех. — …он бы взял тебя.

Ее голос дрогнул.

— Он не… он бы не⁠…

Я промычал, склонив голову.

— Да, и знаешь что?

Она нерешительно посмотрела на меня.

— Я знал, что ты пыталась всеми способами, — сказал я. — И я имею в виду всеми способами. Украдкой поглядывала. Неловко дотрагивалась. То, как ты одевалась рядом с ним — думая, что если покажешь достаточно кожи, он наконец посмотрит на тебя так, будто ты что-то значишь хотя бы на ночь. То, как ты бросалась в опасность, лишь бы заставить его прибежать. Как ты находила самое крепкое вино и всегда подталкивала его пить.

Ее лицо побледнело.

— Но ближе всего ты была, когда попыталась отнять у него выбор.

Ее рот открылся, чтобы отрицать это.

— Не утруждайся, — холодно сказал я. — Он сам мне рассказал. Как ты подсыпала что-то в его напиток. Успокоительное. Яд. Ты хотела вползти в его постель, пока его разум был затуманен.

Она опустила глаза на свои ноги.

Я рассмеялся еще громче.

— Но даже под дурманом он все равно не прикоснулся бы к тебе!

Слезы хлынули по ее щекам. Она схватилась за себя, словно могла удержать свой стыд вместе — но ничто уже не могло ее спасти.

— Мне следовало изгнать тебя уже за одно это, — сказал я, и в голосе зазвучала ядовитая низость. — За то, что досаждала ему таким образом. За попытку поймать моего человека в свои отчаянные ловушки.

Она подавилась рыданием.

— Ты не понимаешь… я не хотела причинить ему вред. Я никогда бы⁠… Я просто думала… если бы я носила его ребенка, может, он передумал бы насчет меня.

— Дорогая сестра, ты меня смущаешь. — Я медленно покачал головой. — Поймать его на ребенке — это был твой великий план? Должно быть, ты не знаешь его так хорошо, как думала, если не понимаешь, кто он. Я выковал его. В нем не осталось чести, которой можно было бы манипулировать. Добейся ты успеха — он не стал бы растить этого ребенка.

— Он любит ее, — прошептала она. — Я знаю. Так же, как он любил⁠…

— Исчезни с моих глаз, — приказал я.

Ее дыхание перехватило, когда она повернулась и убежала, эхо ее шагов было единственным извинением, которое я принял бы за ее театральность.

Чуть позже я вызвал Ксавиана. Еще до того, как он вошел, я почувствовал, как его присутствие сдвинуло воздух — его энергия была иной, чем обычно.