Упрямая женщина. — Поблизости есть хижина. Мы переночуем там, — сказал я, отчаянно пытаясь усмирить ярость внутри. Я снова вложил поводья ей в руки. — Пожалуйста.

Она моргнула. Это слово пожалуйста я использовал всего несколько раз в жизни. Оно было горьким на вкус во рту. Она наконец села на свою лошадь.

Мы ехали в неловком молчании, пока не добрались до деревянного домика. Она спешилась и, не дожидаясь меня, сразу же зашла внутрь. Не то чтобы я хотел иного. Я привязал обеих лошадей к столбу и зашел следом.

Она не заметила моего взгляда, когда присела перед камином, разводя пламя, используя лишь дрова и тонкий лучик света, созданный кончиком ее пальца. Ей не понадобились бы мои тренировки или магия короля. Скоро она сможет использовать свою силу полностью самостоятельно. Ей просто нужно дать себе время.

Снаружи закрутил вихрь, и она, вздрогнув, резко подняла голову в мою сторону.

— Ты можешь предупреждать, когда подходишь? — огрызнулась она, затем указала на открытую дверь. — Закрой.

Я быстро сделал, как было велено. Она встала и подошла ко мне.

— Твой плащ, — сказала она.

Я смущенно посмотрел на нее. Она наклонила голову в сторону, где ее плащ висел на стуле. Я проигнорировал ее и двинулся, чтобы сесть на мягкую скамью напротив камина.

— Дай его мне. — приказала она более сурово, подойдя и встав передо мной.

— Почему ты так требовательна? — холодно спросил я, скрывая, что мне скорее забавно, чем досадно. Она действительно была необычной.

Она промычала.

— Я королева. Это то, что мы умеем лучше всего.

Я выдохнул и нехотя протянул плащ. Она беззвучно прошептала благодарность и повесила его рядом со своим. Затем мы оба устроились на большом диване, наблюдая, как горит и потрескивает огонь. Я переместился на самый край. Как можно дальше от нее.

Затем посыпались вопросы. Неожиданные. Но, полагаю, все в ней было неожиданным.

— Любимый цвет? — спросила она, пока закутывалась в меховое одеяло.

Я не задумывался над этим вопросом раньше. До этого момента.

Я посмотрел на нее — по-настоящему посмотрел. На серебристо-серый цвет ее глаз, ловящих отблески огня, как грозовые тучи перед дождем.

— Серый, — сказал я.

— Как скучно. Дай угадаю, это твой любимый, потому что это все, что ты здесь видишь? — она рассмеялась над своей же шуткой.

Пусть лучше думает, что это так. Я задержал взгляд на ее глазах чуть дольше, прежде чем заставить себя отвести его обратно к пламени. Я переступал границы, я это знал. Мне не следовало даже сидеть рядом с ней или разговаривать столь непринужденно.

— Любимое занятие? Любимое место? Ты пьешь? — спросила она.

Вопросы задевали по причинам, которые она не поймет. Золотой контур слабого свечения окружал ее. Она не могла видеть его, я был уверен. Но я мог. Ее дух был чист, слишком чист для этого королевства.

— Какое значение имеют все эти вопросы? — спросил я.

Она нахмурилась.

— Я говорила тебе раньше, нам нет нужды быть чужими. Есть вероятность, что я застряну здесь надолго.

— Какая жалость, — вздохнул я, откидываясь на спинку, и начал отвечать. — Выполнять приказы. Горная Грань — у меня там есть собственный форт. Пью редко, но когда пью — много.

Она смотрела на меня из-за меха, приподняв бровь.

— Это не может быть твоим любимым занятием. В тебе должно быть что-то большее.

— Я уже сказал. Нет никакого занятия, — сказал я. — Когда я служу королю, у меня есть цель. Этого достаточно.

Она фыркнула.

— Я думаю, у тебя была бы цель, даже без него.

— Ты не знаешь меня, — констатировал я. Я совершал непростительные вещи во имя короны. Во имя моего короля. Вещи, о которых она однажды узнает. — И если бы у меня и была цель без него, она не была бы благой.

Я поднялся с дивана.

Она наклонилась и успела ухватить петлю моего ремня.

— Останься.

Я отстранился от нее.

— Только пока не уснешь. — Пододвинув стул, я сел. Я призвал немного магии и позволил тяжелым теням опуститься на ее глаза, закрывая их. Ей нужен был отдых, и она, должно быть, тоже это знала, потому что не сопротивлялась.

Огонь громче затрещал, затем жар возник прямо под моими ребрами. Я поднялся со стула и вошел в незанятую комнату. Одной рукой я поднял рубашку и посмотрел.

Вот оно. Знак, который не горел годами. Свернутая спираль, как хвост Разаака, окаймленная слабыми краями в форме чешуи.

— Почему сейчас? — тихо спросил я.

Я провел по нему кончиком пальца. Свечение пульсировало, скрытое прямо под кожей, как тлеющие угли огня, отказывающиеся угаснуть.

Оно проявлялось так лишь несколько раз. Первый — в день смерти моего отца, в день, когда вылупился Ризаак, и теперь. Жар продержался еще мгновение, прежде чем снова померкнуть, возвращаясь к своему чернильному, неподвижному состоянию.

Глава 6. Айла