— Прости за вчера, — тихо говорит она.

— Тебе не за что извиняться. Я был... — Я глубоко вздыхаю, пытаясь подобрать нужные слова, мои руки сжимают столешницу по бокам. — Эмоции взяли верх. Я боялся, что ты не вернешься. Потом был счастлив, что ты вернулась. Потом увидел, как ты расстроена, и мой разум интерпретировал это как то, что ты предпочитаешь быть где-то еще. — Ее глаза смягчаются, и она берет меня за руку. — Это больше не повторится.

— Знаю, — она тихо кивает и слегка сжимает мою руку. Несколько мгновений царит тишина, прежде чем она объясняет: — Я уверяю теюя, что не была расстроена из-за того, что вернулась сюда.

— Сникердудл? — шепчу я, глядя ей в лицо. Не потому, что думаю, что она мне врет, а потому, что мне нужно убедиться.

К счастью, на ее губах появляется улыбка.

— Сникердудл. Это правда. — Она кивает, глядя на мою руку и играя с моими пальцами. — И ты меня извини. Я была потрясена. Когда я была в Лос-Анджелесе...

— Эй, ты не обязана мне рассказывать, — говорю я, но она качает головой, глядя мне в глаза.

—Чем больше я думаю о том, что сказала, тем больше понимаю, что это была чушь, — она глубоко вздыхает. — Возможно, мы еще не знаем реакции друг друга досконально, но это не имеет значения. Важно то, что я доверяю тебе. И верю, что ты скажешь мне, если я буду балансировать на грани между желанием выговориться о своих проблемах и вторжением в твои.

Она задерживает на мне взгляд, ища в моих глазах ответ на свой невысказанный вопрос.

— Пока что ты не дал мне ни одного повода думать иначе, — она подмигивает мне, и я переплетаю свои пальцы с ее. — И в конечном итоге я хочу рассказать тебе, что происходит. Хочу услышать твое мнение по этому поводу, и хочу, чтобы ты был со мной, пока я справляюсь с этим. Если ты не против.

— Более чем, — я подношу наши руки к своему лицу и целую ее ладонь.

— Мои родители разводятся, — говорит она довольно небрежно, делая еще один глоток кофе. — И это даже не то, что меня больше всего беспокоит. Меня больше беспокоит то, что их развод меня вообще беспокоит, — я наклоняю голову, сужая глаза, сбитый с толку.

— Прости. Я не понимаю. Расскажи мне все с самого начала?

— Мы с родителями не общались много лет, — объясняет она, когда я подтягиваю ее к дивану. — Мама всегда приставала ко мне с просьбами остепениться, что не особо способствовало поддержанию отношений. Они тоже никогда не связывались со мной. За исключением того, что требовали, чтобы я проводила с ними праздники и приходила на дни рождения, но это было скорее из соображений «что скажут другие, если мы ее не пригласим?».

Она садится рядом со мной, подтягивая ноги на диван.

— Я думала, что смирилась с этим. Могу приходить на редкие семейные сборища, притворяться, что мне весело, и держать дистанцию. Но этот развод... — Она покачала головой. — Отец попросил меня помочь справиться с мамой, потому что она, по-видимому, оспаривает их брачный договор. После всех этих лет «отстраненности» он вдруг хочет, чтобы я стала посредником? — Она безрадостно усмехнулась и снова покачала головой.

— Что ты ему ответила?

— Пошел он к черту. Ну, может, чуть грубее, но точно не вежливее, — она пожимает плечами. — Но чем больше я об этом думаю, тем больше злюсь.

Дженна спрыгивает с кошачьего дерева и тяжело подходит к нам, забираясь по джинсам Лорен. Добравшись до ее бедер, Лорен поднимает ее, целует в макушку, а затем сажает обратно на колени и позволяет ей прижаться к своей рубашке.

— Все эти годы он не принимал ничью сторону, потому что это было бы «несправедливо» — она делает кавычки в воздухе — и теперь пришло время бросить ему его же слова в лицо. Не буду врать, это было приятно. — Она глубоко вздыхает. — Но да. Я бы хотела, чтобы мне было все равно, но это вызывает у меня массу эмоций.

— Мне очень жаль, — я сжимаю ее руку.

Она вырывает руку, поднимает мою и прижимается ко мне.

— Может, пора взять пример с Ник и разорвать все отношения резко. Просто заблокировать их и жить дальше. Но я чувствую себя глупо, потому что они не были такими жестокими, как родители Ник или...

— Да, остановись на этом, — перебиваю я ее. — Если терапия научила меня чему-то, так это тому, что такие решения нужно принимать самостоятельно, не завися от других.

Она поднимает подбородок и смотрит на меня.

— Да, родители Ник — особый вид жестоких людей, — говорю я, вспоминая осеннюю ярмарку. Они не только попустительствовали сестре Ник, которая унизила ее на глазах у всего города, но и знали о романе бывшего жениха Ник с ее сестрой. Они даже поддержали этих двоих, когда те пытались вымогать деньги у Ник. — Это не значит, что ты не имеешь права порвать с родителями только потому, что они не такие плохие, как родители Ник. Ты пытаешься сравнить каждый опыт, который сформировал тебя и Ник как женщин, которыми вы являетесь сегодня. Это невозможно. Ты должна установить свои границы и защищать их.