Моя грудь сжимается, словно становясь тесной для бушующих внутри эмоций. Слезы застилают глаза, и я сердито моргаю, пытаясь их отогнать. Прочистив горло, я поворачиваюсь.

— Мне нужен кофе.

Я слышу, как его разгневанные шаги следуют за мной. Вдохни, Лорен. Сосчитай до десяти.

— Почему ты убегаешь?

Я включаю кофемашину и прислоняюсь спиной к кухонной стойке. Тейтей извивается в моих руках, поэтому я осторожно опускаю ее на пол и смотрю, как она мчится на свое законное место на кошачьем дереве.

— Калеб, — говорю я мягко, выпрямляясь. — Нам нужно прервать этот разговор. Я знаю, что ты волнуешься и что мое отсутствие было для тебя большим испытанием. Ничего страшного. Я понимаю это. Но я вернулась. Я уже несколько раз говорила тебе, что не собираюсь уходить снова. А сейчас я не могу справиться с тем, что ты вымещаешь на мне свою неуверенность.

— Тогда что я должен думать? — он драматично жестикулирует, оглядывая мою гостиную. — Да, ты вернулась, но это так тебя расстраивает, что ты, черт возьми, плачешь. Как я могу поверить, что ты не уедешь снова при первой же возможности?

— Ты не должен думать. Ты должен слушать, доверять мне. Слушать меня. Я провела полдня в машине, мчась впереди проклятой снежной бури, пытаясь вернуться сюда как можно скорее, потому что скучала по дому. И по тебе. — Я выдохнула с досадой. — Ты не можешь ожидать, что я буду в порядке после того, как навсегда закрыла дверь в свою прежнюю жизнь и пережила все эти эмоциональные качели из-за встречи с отцом. Ты серьезно ожидаешь, что я буду оправдывать свои чувства?

Он смотрит на меня, челюсти сжаты, плечи напряжены. Я выдерживаю его жесткий взгляд. В висках пульсирует тупая боль, и я чертовски устала.

— Сегодня вечером мне нужно разобраться со своими эмоциями, и это для меня приоритет. — Я прочищаю горло, пытаясь избавиться от комка. — Я понимаю, что ты волнуешься, и почему. Знаю, что тебе, вероятно, нужно выговориться и получить поддержку. Но сейчас я не могу этого сделать. — Мой голос дрожит, и я заставляю себя сделать глубокий вдох. — Мне нужно время, чтобы прочувствовать свои эмоции, поговорить о них с Ник, когда я смогу мыслить более ясно. И, возможно, тогда я смогу быть в состоянии помочь тебе с твоими проблемами.

— Хорошо, тогда поговори со мной! — говорит он в раздражении, вскидывая руки в воздух.

— Калеб! — резко говорю я. — Мне очень жаль, но я пока не могу дать тебе того, чего ты хочешь. Я еще не знаю тебя достаточно хорошо.

Его плечи опускаются, и в этот момент я чувствую укол сожаления. Глубоко вдыхаю, стараясь говорить мягче:

— Я знаю, что ты держишь людей на расстоянии, отталкиваешь их, потому что боишься, что они уйдут. Ты делаешь это прямо сейчас.

Его кадык дергается, когда он с трудом сглатывает. Я подхожу ближе, беру его за руку. Она холодная и напряженная, но я переплетаю свои пальцы с его.

— Я знаю, что ты пьешь черный кофе с капелькой молока, когда думаешь, что никто не видит. Я знаю, что ты тот человек в городе, к которому все обращаются за помощью, когда у них проблемы. Ты наблюдательный, лояльный, и готов на все ради тех, кого пустил в свою жизнь. И именно поэтому я лю... — я останавливаюсь, проглатывая слово. — ...блю тебя.

Я снова делаю глубокий вдох.

— Но это? — я киваю на нас двоих. — Это слишком свежо, слишком хрупко. Я не знаю, ранит ли тебя, когда я говорю о проблемах с семьей. Когда ты слушаешь мои рассказы, не скрываешь ли ты свою боль, пытаясь быть героем, хотя это бередит старые раны?

— А как насчет того, чтобы принять меня таким, какой я есть? — его голос звучит глухо.

— Я бы приняла, если бы не твое непроницаемое лицо. Ты не из тех, кто носит сердце на рукаве и показывает свои чувства.

— Извини, что у меня всегда такое серьезное лицо.

— Ладно, Калеб, хватит. Это ни к чему не приведет. — Я провожу ладонью по лицу, глубоко вздыхаю, размыкаю наши пальцы и поворачиваюсь к кофемашине, чтобы выключить ее. Усталость тянет меня вниз, и даже кофе не сможет это исправить. Только сон. Повернувшись к нему и положив руки на кухонную столешницу позади меня, я посмотрела ему прямо в глаза. — Я вернулась. И не собираюсь уходить снова. Нам, наверное, стоит отложить все остальное до завтра, когда мы оба будем в лучшем настроении.

— Хорошо, — резко отвечает он.

— Хорошо, — повторяю я насмешливым тоном, от чего он прищуривает глаза. — Но у нас есть небольшая проблема. — Я киваю в сторону окна. — Сегодня ты никуда не пойдешь.

Снег валит стеной, густой и стремительный, словно ливень, мгновенно покрывая землю. Ветер завывает, а ветви деревьев опасно раскачиваются.

— Я смогу добраться до дома, — упрямо заявляет Калеб и, словно капризный ребенок, направляется к выходу. Я только и жду, когда он начнет топать ногами.